Кайзер Вильгельм I - Николай Анатольевич Власов Страница 5

Глава 2

Несчастная любовь

Семейство князей Радзивилл было одним из самых богатых и знатных во всем королевстве. Представители высшей польской аристократии, они оказались в Пруссии после разделов Речи Посполитой. Как это часто бывает, старая знать прекрасно устроилась при новом режиме. Дворец Радзивиллов находился в самом центре Берлина, и князья были на короткой ноге с королевской семьей.

Дружескими связями дело не ограничивалось: князь Антон Радзивилл женился на принцессе из династии Гогенцоллернов — одной из племянниц самого Фридриха Великого. В этом браке родились восемь детей; пятой из них была дочь, которую назвали Элизой.

Элиза появилась на свет в 1803 году, на шесть лет позже принца Вильгельма, которому, как легко подсчитать, приходилась троюродной теткой. Благодаря тесному общению и родству двух семейств они были знакомы с раннего детства. Говорят, история их любви началась в 1815 году, когда они вместе танцевали на придворном балу.

Современники по-разному оценивали внешность Элизы Радзивилл. Одни называли ее вполне заурядной, другие считали самой красивой девушкой при прусском дворе. С портретов на нас смотрит симпатичная брюнетка с правильными чертами лица и большими серыми глазами. Все единодушно отмечали наличие у княжны грации и обаяния, а также музыкального и художественного таланта.

Как бы то ни было, юный принц оказался влюблен в нее без памяти. Элиза ответила на его чувства, и вскоре эта романтическая история стала главным предметом обсуждения при прусском дворе. На повестку дня встал вопрос о браке.

Мы привыкли считать, что «жениться по любви не может ни один король». Однако применительно к началу XIX века это было уже далеко не так. Старший брат Вильгельма, кронпринц Фридрих Вильгельм, влюбился в баварскую принцессу и смог жениться на ней, невзирая на огромные проблемы, связанные с категорическим отказом его избранницы перейти в протестантизм. Брак принцессы Шарлотты с великим князем Николаем Павловичем был тоже заключен по любви. Однако речь в обоих случаях шла о равных браках. Был ли род Радзивиллов ровней Гогенцоллернам? Ответить на этот вопрос оказалось очень непросто.

Между тем для прусского королевского дома ответ был очень важен. Принц Вильгельм хоть и не считался наследником престола, однако нес определенную ответственность, по крайней мере до того момента, как у его старшего брата появятся свои сыновья. Бездетные монархи отнюдь не были редкостью в тогдашней Европе, и престол мог запросто перейти к детям младшего брата — или не перейти, если они были плодами морганатического брака. Как выяснилось впоследствии, в данном случае предосторожность оказалась отнюдь не лишней.

Король искренне сочувствовал своему второму сыну и заказал многочисленные исследования и экспертизы. На страстной любви Вильгельма и Элизы смог заработать не один немецкий генеалог. В итоге эксперты разошлись во мнениях. С одной стороны, Радзивиллы еще в XVI веке получили статус имперских князей. С другой — реальных суверенных прав у них не имелось, а это делало их всего лишь верхушкой знати, по статусу ниже самого захудалого и давно утратившего реальную власть монаршего семейства.

Вывод был прост: если споры возникают уже на данном этапе, то и права потенциальных наследников на престол тоже могут быть оспорены, а это чревато непредсказуемыми по своим масштабам последствиями. Поэтому Фридрих Вильгельм III приказал своему сыну прервать отношения с прекрасной полячкой и отправил его в длительную поездку подальше от Берлина. Однако Вильгельм был влюблен по-настоящему и проявил упорство. Влюбленные даже обменялись кольцами — правда, свое кольцо принц носил не на пальце, а на цепочке. Он называл ее «Эвиг», она его — «Вимпус».

В начале 1822 года принц писал своему другу, генералу Нацмеру: «Вы знаете, что я попытался уйти — по собственной воле, без приказа сверху. Я начал исполнять свое намерение, но вскоре понял, что это была всего лишь комедия, которую я играл для окружающих, а сердце мое билось со дня на день все сильнее <...>. Когда ожидался приезд Радзивиллов из Позена, король послал за мной и задал вопрос о том, как обстоят дела. Я вынужден был честно признаться, что моя склонность только усилилась, и, несмотря на всю внутреннюю борьбу, я не нахожу в себе сил добровольно отказаться от своих собственных чувств, от той, которая так понимала меня!»

Отцовское сердце — не камень, и в 1824 году король придумал другой план: княжну должен усыновить один из европейских монархов! Выбор пал на российского императора Александра I. Последнему, однако, идея показалась далеко не блестящей ввиду сложных отношений российского государства с поляками. После этого на роль будущего отчима назначили принца Августа Прусского — еще одного племянника Фридриха Великого. Но на пути влюбленных встала все та же преграда: эксперты заявили, что удочерение не изменит ситуацию принципиально. Кроме того, против «неравного брака» выступали влиятельные придворные группировки, считавшие недопустимым союз одного из главных представителей династии с какой-то польской аристократкой.

В 1826 году Фридрих Вильгельм III был вынужден окончательно разрушить надежды своего сына и одновременно стал торопить его с женитьбой на какой-нибудь принцессе. В последний раз влюбленные увиделись в конце 1825 года в поместье Радзивиллов в Позене, когда принц Вильгельм находился на пути в Россию. Они провели вместе двенадцать часов — и оба уже знали, что это последнее их свидание...

Сам принц Вильгельм воспринял произошедшее весьма трагично. В письме своей сестре Шарлотте (на тот момент уже российской императрице Александре Федоровне) он жаловался, что не может представить себе ничего хуже, чем «быть прикованными друг к другу, возможно, без взаимного уважения и даже дружбы — ведь о любви я уже не помышляю, по крайней мере, о такой, какую я знал». Тем временем в Берлине ему активно подыскивали подходящую партию. Летом 1827 года Вильгельм отправился в «брачное турне» по немецким дворам. В конечном счете выбор принца пал на одну из дочерей бывшего шведского короля Густава IV Адольфа. Однако и этому браку не суждено было состояться. Из Берлина последовало недвусмысленное указание присмотреться к принцессе из небольшого княжества Саксония-Веймар-Эйзенах.

Выбор был далеко не случаен. В 1824 году принц Карл, младший брат Вильгельма, влюбился в Марию, шестнадцатилетнюю внучку великого герцога Саксонии-Веймара. В Берлине этот союз благословили — в том числе и потому, что матерью девушки была русская великая княжна Мария Павловна; брак позволял еще сильнее укрепить связи с династией Романовых. Однако и в Петербурге, и в Веймаре на эту инициативу реагировали сдержанно.

Во-первых, Марию хотели отдать за принца, который имел шансы стать правителем хотя бы небольшого государства. Во-вторых,