Земельно-правовые отношения в Дагестане XV–XVII вв. - Арсен Расулович Магомедов Страница 5

землю изучен в нашей современной историографии заметно слабее, нежели позднефеодальный период (конец XVII – начало XIX вв.) или даже конец раннефеодального периода (IX–XI вв.). Главная причина этого – крайняя скудость источниковедческой базы. Достаточно сказать, что единственным источником, непосредственно относящимся к проблеме, вплоть до последних лет оставался перечень податей шамхалам Кумуха в «Тарих Дагестан». Несмотря на то, что он введён в научный оборот боле 150 лет тому назад,[44] его историческая интерпретация и датировка до сих пор не могут считаться вполне удовлетворительными, т. к. практически полное отсутствие сравнительных материалов исключает сколько-нибудь эффективную работу. Последние усилия в этой области сделали возможным датировку наиболее распространённой редакции (в тексте «Тарих-Дагестан» – начало XVII в.)[45] и её более раннего прототипа («Перечень податей шамхалу» – конец XV в.)[46], однако это проясняет лишь время фиксации материала, но не время и обстоятельства появления его фактической основы. Вполне понятно, что серьёзным исследователям поневоле приходилось ограничиваться самыми общими характеристиками.[47] Результативному изучению подверглась лишь политическая (и отчасти социальная) сторона развития феодализма в XV–XVII вв. «вширь» и менее всего – экономическая основа этого явления.

В последнее десятилетие, однако, усилились поиски и введение в научный оборот новых письменных материалов по этой проблеме. Неудивительно, что удачные попытки конкретизации форм феодальной собственности появились прежде всего в работах исследователей-источниковедов (А.Р. Шихсаидов, Т.М. Айтберов[48]), а также исследователей, широко и систематически привлекающих полевой материал (Б.Г. Алиев[49]). Ныне, как нам кажется, создалась возможность «сведения воедино» различных видов исторического материала по данному вопросу, несмотря на его разнородность и скудость.

Для возможно более полной и верной его интерпретации необходимо: 1) рассматривать его на фоне того «наследия», которое оставил предшествующий период, 2) постараться выявить в материале XV–XVII вв. черты процесса развития феодальной собственности.

Наши сведения о феодальной собственности конца XIV в. в горном Дагестане (т. е. в годы нашествия Тимура) весьма ограничены. Можно упомянуть о значительном уделе Мухаммад-бека (в пределах рр. Самур, Ахты-чай и Уллу-чай, простиравшемся до Хиналуга), входившем в обширное владение его отца Ахмад-Багадура (Ильча-Ахмада)[50], племянника и вассала ширваншаха. Оно представляло собой наследственный лен и в конце XIV в. возглавлялось, вероятно, внуком Ахмад-Багадура – Ильча-Ахмедом II.[51] О собственности феодалов в Кайтаге есть косвенные указания: эта территория уже в X в. находилась в руках газийских предводителей (вероятно, ближневосточного происхождения).[52] Исходя из шариатских норм, можно предположить, что последние стали её верховными собственниками – к концу XIII в. существует лишь один правящий дом (именуемый позже уцмийским). Значительная часть этих земель должна была попасть в ленное владение их вассалов, что косвенно подтверждается упоминанием о кайтагских князьях (амирах), поддерживающих в XIV в. того или иного кандидата на трон.[53] Оказавшиеся на этих территориях крестьяне-общинники, вероятно, должны были превратиться в наследственных держателей своей собственной земли, причем это становилось основанием для взимания с них натуральной ренты.

Упоминаемые в связи с нашествием Тимура владетели Губден (в одноимённом селении, а также, видимо, и в Кадаре)[54], Пулад (в Капчугае)[55] были, вероятнее всего, карачи-беками. Эта группа феодалов происходила из служилого сословия Золотой Орды[56] («караджу»), но к концу XIV в. их собственность, видимо, могла уже превратиться в безусловную (во всяком случае это должно было произойти после разгрома Тимуром их сюзерена – Золотой Орды). Основные их земли были в предгорье, но в Горном Дагестане они имели несколько «пастбищных гор». В Зирихгеране и Кумухе продолжали существовать традиционные олигархические структуры – верховными собственниками всех земель этих политических единиц являлись, по-видимому, общины, но в Кумухе активно распоряжались ими главы нескольких влиятельных «домов» (тухумов), которые должны были серьезно ограничивать власть шамхала.[57] Пресловутые «вельможи и старшины»[58] должны были ограничивать и власть дома нуцалов в Хунзахском княжестве. Неясное указание на значительную земельную собственность в руках феодализирующейся верхушки обоих княжеств можно видеть в сообщении тимуридских историографов о том, что весной 1396 г. Тимур пожаловал им союргалы[59] (т. е. утвердил и расширил их владельческие права, приблизив их к развитым формам феодальной собственности мусульманского Востока).

Ещё менее ясна картина земельной собственности в «христианско-языческой» части Дагестана – в верховьях Андийского, Аварского и Кара-Койсу, а также в Высокогорье. Во всяком случае, предания свидетельствуют о почти монопольной земельной собственности христианского правителя Андии – Юлука.[60] Говоря о завоевании Караха, местный письменный источник упоминает и немусульманского «малика» в с. Тлорош[61], три месяца противостоявшего кумухским газиям. Судя по тому, что некоторые повинности («урф») в верхней части Аварского Койсу, не имеют аналогий ни в шариатском праве, ни в местной общинной традиции, можно предположить, что они были унаследованы от доисламских форм феодальной ренты на этой территории[62] – иными словами, исламскому завоеванию здесь предшествовало не доклассовое общество, а какие-то сугубо местные формы феодализма, к тому же источник упоминает там каких-то «именитых людей» или «знать» (айан), вступивших в конфликт с газиями-победителями. Можно предполагать, что близкие социальные структуры продолжали существовать у немусульманского населения Кара-Кайтага и Верхней Даргинии.

Проблема генезиса феодальных отношений и хронологически, и тематически находится вне рамок нашего исследования. В самом деле: из вышеприведённого краткого обзора видно, что в канун исследуемого периода феодальные отношения были распространены на значительной части Горного Дагестана. Примечательно, что периферия этой зоны, либо примыкающая к транзитному торговому пути (Капчугай, Аркас, Кадар, Губден, Кайтагские владения), либо тесно связанная с феодальными государствами (лезгинские земли южнее Самура) обнаруживает в большей или меньшей мере влияние переднеазиатских (шариатских) норм на сложившиеся здесь формы собственности феодалов на землю. Внутренняя же часть интересующей нас горной зоны даёт к рубежу XIV–XV вв. весьма своеобразные формы феодальных отношений, развивающиеся на сугубо-местном социально-экономическом субстрате (феодальные олигархии Зирихгерана, Агула, ограниченная олигархическими «домами» власть шамхала в Кумухе и т. д.).[63]

Таким образом, феодализация, сопровождавшая распространение ислама, отнюдь не «создавала» феодальных отношений – она лишь облегчала их проявление и несла с собою социальные и экономические формы (включая формы собственности), которые более соответствовали уровню развития захватываемых земель.

Строго говоря, такие попытки «стимуляции» классовых отношений путём насилия, осуществляемого из феодального центра, характерны почти для всех стран, перешедших от доклассового общества к феодализму – достаточно вспомнить хотя бы энергичные походы Олега, Игоря, Святослава, Владимира, направленные на подчинение периферийных «племен» и насаждение у них новых форм общественного бытия, более соответствующих классовому обществу. Внутренний Дагестан пережил нечто подобное во времена Сураката, доисламского правителя Хунзаха, распространившего свою власть от Чиръюрта[64] до «Туша».[65] Процесс этот был, однако, прерван вторжением газиев Абу-Муслима около