Противоповстанчество - Дуглас Порч Страница 5

корни, определить методы, которые отличали «малую» войну от большой, и создать сборник лучших практик. Каллвелл назвал генерала Лазаря Оша, «чье проведение кампании против шуанов и повстанцев из Вандеи навсегда останется образцом операций такого рода», если не Мессией борьбы с повстанцами, то, по крайней мере, Иоанном Крестителем, впервые применившим в «малых» войнах тактику «легкого прикосновения». Ош, как утверждал Каллвелл, «добился успеха как благодаря счастливому сочетанию милосердия с твердостью, так и благодаря своим мастерским действиям на театре военных действий… Это был случай гражданской войны, и блестящий французский солдат-администратор заменил такой системой опустошение, которое было опробовано его предшественниками». [8] По правде говоря, послужной список Оша опровергает эту выдумку о легком прикосновении. На самом деле, милосердие Оша увенчалось успехом именно благодаря, а не вопреки, «опустошению, опробованному его предшественниками».

Ош, бывший капралом французской гвардии в 1789 году, когда разразилась Революция, за четыре коротких года достиг звания генерал-майора Рейнской армии, продемонстрировав свои навыки и мужество в решительных боях против коалиционных сил на северных и восточных границах Франции. Обладая таким опытом, в августе 1794 года он отправился на запад в качестве главнокомандующего армиями Бретани, где ему предстояло использовать свои навыки ведения большой войны, чтобы усмирить длившееся два года восстание роялистов, которое тактика выжженной земли, применявшаяся его предшественниками, прибила, но полностью не погасила. Изменение подхода было необходимо и стало возможным во многом благодаря тому, что предыдущая кампания по борьбе с терроризмом свела народное восстание к горстке несогласных. Ош разделил театр военных действий на районы, каждый из которых имел свою сеть постов, связанных мобильными патрулями, получавшими информацию от активной разведывательной службы. Наиболее физически крепкие солдаты были организованы в быстро перемещавшиеся мобильные колонны, которые выслеживали и застигали врасплох закаленные банды повстанцев. Называющий себя военным экспертом Адольф Тьер, убежденный орлеанист с плохо скрываемыми симпатиями к якобы про-бурбонским восстаниям, хвалил использование Ошем «укрепленных лагерей», которыми он постепенно охватывал

весь регион… так, чтобы не оставалось свободного пространства, по которому мог бы пройти враг, неважно, насколько многочисленный. Этим постам было приказано занять каждый хутор и каждую деревню и разоружить их. Для достижения этой цели они должны были захватывать скот, который обычно пасся вместе, и зерно, спрятанное в амбарах; они также должны были задерживать основных жителей; они не должны были возвращать скот и зерно и освобождать лиц, взятых в заложники, до тех пор, пока крестьяне добровольно не сложат оружие. [9]

Лишение крестьян пищи и средств к существованию с одновременным захватом заложников, по-видимому, относит Оша (и Тьера) больше к противоповстанческой школе «твердости», знакомой любому римскому губернатору или персидскому сатрапу, чем к школе «милосердия». Однако его ориентированная на население тактика оказалась временно эффективной из-за характера мятежа, из-за удачного выбора времени и из-за контекста, в котором она применялись.

Но что еще более важно, мероприятия Оша были взаимоувязаны с политической стратегией. Волна крестьянского восстания, охватившая западную Францию весной 1793 года, была вызвана декретом Конвента от 24-го февраля о призыве на военную службу, который стал необходим, поскольку количества патриотически настроенных добровольцев, первоначально собиравшихся для защиты Революции, уже было недостаточно для пополнения рядов французских армий, увеличенных для того, чтобы справиться с европейской коалицией, которую эта самая Революция и породила. Французский историк контрреволюционного движения Жак Годешо утверждает, что пробурбонская Бретонская Ассоциация, которая была создана местной знатью, запасая мушкеты и порох и организовывая контрреволюционные комитеты в небольших городах с 1791 года, превратила эти протесты против военного призыва в про-роялистское и про-клерикальное восстание. Вместе с крестьянами, лидеры этих группировок, получившие название шуаны [10], смогли мобилизовать тех — и таких было много — кто, пострадал от изменений, вызванных революцией, а именно конфискации церковных земель и отмены ненавистного налога на соль, что оставило без работы как сборщиков налогов, так и контрабандистов; которые вынудили многих дворян эмигрировать, оставив свои семьи, прислугу, агентов, управляющих и адвокатов без работы; и которые привели к эмиссии бесполезных бумажных денег, взвинтившей цены до небес, что усугубило тяжелые времена, вызванные неурожаями. Один республиканский чиновник определял шуанов как «армию непокорных священников, бывших сборщиков налогов с соли, банкротов, акцизных чиновников, адвокатских клерков, камердинеров эмигрантов, монахов и монахинь, маркизов, графинь и бывших дворян». [11] При британской поддержке эти неудачники Французской революции организовались в военные формирования, которые вскоре насчитывали около 40 тысяч человек, и которые они окрестили Католической и Королевской армией.

Поначалу повстанцы добились успеха в так называемой Вандейской войне, захватив несколько мелких городов и разгромив небольшие республиканские силы, отправленные для их разгрома. Однако в конце мая 1793 года, когда Республика, казалось, перехватила инициативу на западе и была готова подавить восстание, Комитет общественной безопасности под руководством Максимилиана Робеспьера в Париже оказался отвлечен подобными «федералистскими» восстаниями от Бордо до Нормандии, а также волнениями в Тулузе, Марселе и Лионе, вызванными арестом лидеров жирондистов в парижском Конвенте. Шесть недель, потребовавшихся для подавления федералистов, дали шуанам новую жизнь. Однако плохая организация и дисциплина, нехватка оружия, неспособность Лондона поддерживать повстанцев (в основном потому, что последним не удалось захватить портовые города Нант и Гранвиль) и отсутствие наступательной стратегии сделали шуанов уязвимыми к контрудару. Три республиканские армии, состоящие в основном из фанатичных парижских и немецких добровольцев, перешли в наступление, оказавшееся настолько жестоким, что один из французских историков назвал его геноцидом. [12] Остатки Католической и Королевской армии были загнаны в угол и ликвидированы Жан-Батистом Клебером в Савене 23-го декабря 1793 года, после чего он вернулся к обычной военной службе, пока не был убит в Каире в 1800 году.

Репрессии продолжились, пока военные комиссии рыскали по всему региону, казня, зачастую массово и жестоко, тех, кто подозревался в пособничестве восстанию, в то время как «внутренние колонны» солдат опустошали сельскую местность. Лидеры шуанов ответили нападениями на тех, кто приобретал конфискованную церковную и эмигрантскую дворянскую собственность, на мэров-республиканцев и священников, присягнувших на верность Республике. Они также запустили прибыльную побочную деятельность по похищению и выкупу про-республикански настроенных граждан. Но подобные беспокоящие действия представляли собой лишь слабый ответ на республиканскую оккупацию.

Более примирительная (относительно) стратегия Оша вытекала из падения Робеспьера 9-го термидора II года (27-го июля 1794 г.), что фактически положило конец наиболее радикальной фазе Революции, ослабило мертвую хватку радикальных парижских санкюлотов в политической динамике Франции и привело к власти ряд более умеренных правительств, которые стремились успокоить общественное мнение, а не распалить его. В декабре Комитет общественной безопасности в Париже объявил амнистию всем повстанцам, сдавшим оружие. Переговоры привели в