Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль Страница 48

Условия, поставленные

Генриху Анжуйскому

Из серьезных соперников Генриха Валуа один, царь Иван Грозный, отталкивал своим варварством; другой, эрцгерцог Эрнст, был ненавистен этим славянам как немец и подозрителен для народа, влюбленного в свободу, как австрийский принц: то, как Габсбурги обошлись с Чехией, поляки восприняли как предостережение. Эти антипатии, надежда снискать поддержку Великого Государя [султана], союзника Франции, и, наконец, желание получить деньги, необходимые для создания на Балтийском море национального флота, в конечном счете побудили большинство сейма поддержать французского принца. Но протестанты и патриоты договорились ослабить власть короля: они предусмотрели самые жесткие гарантии в пользу религиозной свободы. Прежде чем великий коронный маршал объявил результат выборов, Монлюк должен был от имени Карла IX и избираемого короля согласиться на ограничения королевской власти и поклясться «поддерживать и хранить мир между разными религиями». К тому же, коль скоро посол Франции изобразил Варфоломеевскую ночь непреднамеренным преступлением, которое совершила чернь, от него потребовали подписать от имени его повелителя обязательство реабилитировать жертв побоищ и наказать виновников.

Конец осады Ла-Рошели

(6 июля 1573 г.)

Этот успех дал двору возможность закончить без чрезмерного позора операцию в Ла-Рошели. Король Польши не мог свирепствовать против протестантского города. 19 июня герцог Анжуйский узнал о своем избрании; 24 июня он согласовал с осажденными основные статьи договора. Свобода совести предоставлялась всем протестантам, но свобода вероисповедания допускалась только в Ла-Рошели, Ниме, Монтобане и в домах некоторых сеньоров, обладавших высшей судебной властью. 6 июля сняли осаду.

Осада Сансерра

Сансерр еще держался. Лашатр после попытки взять его штурмом в марте 1573 г. блокировал его. Он построил вокруг города малые форты и связал их траншеями, охранять которые должны были часовые, а также конные разъезды. Сансерцы страдали от голода. Они ели ослов, лошадей, а потом кошек, собак, крыс, траву с крепостного вала. Жидкую кашу варили из кожи, пергамента, даже из «бычьих копыт» и рогов. Пекли «хлеб из рубленой соломы и сланца, добавляя в него конский навоз и всё, что, по их мнению, могло содержать какой-нибудь сок». Родители выкопали тело дочери и съели. Некоторые фанатики продолжали обороняться, решив «лучше друг за другом умереть с голоду и держаться, пока не останется полдюжины человек, чем сдаться противнику». Но пришлось уступать. 19 августа осажденные добились, чтобы им обещали сохранить жизнь и свободу совести. Город откупился от грабежа, заплатив сорок тысяч ливров; его валы были срыты, башенные часы, колокола и другие символы городского статуса изъяты. Он «превратился в полуразрушенную деревню». В замок поставили небольшой гарнизон.

II. Протестантский Юг

Устав Мийо

На Юге надежную точку опоры Реформации обеспечили провинциальный партикуляризм и присущий дворянству дух независимости. В этих краях, где когда-то произрастали самые дерзкие и самые изощренные ереси, где догматическая сухость вступала в союз с самым пылким энтузиазмом, а логика — со сновидением и экстазом, дело протестантов нашло себе организаторов, политиков и спасителей. Устав из сорока статей, который, говорят, доставили из Беарна в Мийо, — творение практической мудрости, пронизанное порывом воодушевления. Законодатель регламентирует организацию обороны; определяет взаимоотношения городов и армий; подчиняет воинских командиров мэру и Совету городов, военную власть — гражданской; предписывает капитанам и солдатам следовать христианским добродетелям; приказывает им от имени Бога и партии не угнетать сельское население. И внезапно переходит на возвышенный стиль: «Уверенные, что, поступая так, они обретут благословение и жить в полях будут в полной безопасности; ничто их не устрашит; смертоносный нож не пройдет сквозь их землю; пятеро из них погонят сто врагов, сто же — десять тысяч. Господь заключит с ними свой завет».

Война на Юге

В то время как Ним и Монтобан в сентябре 1572 г. еще медлили, в Севеннах началась война. Реформаты Жеводана захватили Марвежоль и Флорак; их единоверцы из Виваре, владея замком Шейлар, в ноябре 1572 г. закрыли католикам доступ в горы. Они даже спустились к Роне, чтобы занять Ле-Пузен. Мийо и Монтобан, получив весть о побоищах в Тулузе и Бордо, 6 октября 1572 г. начали открытое восстание.

Данвиль в Лангедоке

Король заставил действовать губернатора Лангедока. Данвиль больше не был неистовым католиком, рвение которого двору несколько раз пришлось умерять. Побоище Варфоломеевской ночи, гибель его родственника Колиньи, фавор Гизов остудили его пыл и внушили ему сомнения. Приказы он исполнял скорей добросовестно, чем пылко. Ним, от которого он в ноябре 1572 г. потребовал сдаться, не согласился. Он методично нападал на мелкие крепости, Ковиссон, Монпеза, и, подчинив их, 11 февраля 1573 г. осадил Сомьер. На все его предложения осажденные отвечали лишь свистом. Когда в крепости кончился порох, сто шесть севенцев, взяв с собой боеприпасы, прорвали блокаду. У них на шапках были оловянные ложки (может быть, в память о гёзах) с характерными надписями: «Чтобы прийти в Сомьер»; «Спасение в Иисусе Христе»; «Чтобы пить живую воду, надо потрудиться». Через два месяца осады, 8 апреля, гарнизон капитулировал на условиях выхода из города с позволением взять с собой все, что удастся.

Перемирие между Данвилем

и протестантами

Эта осада исчерпала силы и ресурсы осаждавших. Бездействие, к которому Данвиля вынуждала слабость, соответствовало, может быть, его тайным желаниям. Он принял предложение, сделанное ему реформатами, и заключил с ними перемирие на месяц. Снова взявшись за оружие, он сделал это лишь затем, чтобы почти сразу сложить его, после того как некоторое время, в июне-июле 1573 г., тревожил Ним.

Булонский эдикт

(июль 1573 г.)

Тем временем ларошельцы, хоть и не получив полномочий, приняли обязательства от имени всей партии. Булонский эдикт (июль 1573 г.), зарегистрировавший условия их соглашения с королем, жаловал Ниму, Монтобану, как и Ла-Рошели, свободу совести и вероисповедания, но всем остальным реформатам — только свободу совести. Даже дворяне и сеньоры, имевшие право высшего суда, могли отправлять культ у себя дома, только если прежде воевали вместе с жителями этих трех городов. Кроме того, на свадьбы и крестины допускалось не более десяти человек, «помимо родителей, крестного отца и крестной матери». Эти условия должны были казаться суровыми по сравнению с прежними эдиктами умиротворения, но после Варфоломеевской ночи, когда под вопросом оказалось само существование партии, они знаменовали новое поражение политики нетерпимости. Ни война, ни массовые убийства, ни сила, ни хитрость не сломили массу кальвинистов. Протестантское дело было очень живучим; из кризиса оно вышло более сильным и