У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин Страница 44

действительно если не самые, то чрезвычайно важные и значительные события ранней виргинской истории. Произошло первое зримое и в определенной мере успешное выступление английских поселенцев на континенте Северной Америки против колониальной королевской администрации, обозначились специфические виргинские интересы и способность колонистов к политической борьбе. Однако сразу нужно подчеркнуть эмбриональность отмеченных общественных явлений. Виргинцы 1635 г. еще не составляли народа. Виргиния в то время была поселением англичан всего в 5 тыс. человек, из которых очень немногие родились на американской земле и из которых, по некоторым данным, 2 тыс. прибыли весной указанного года. Кто из этих 5 тыс. участвовал в событиях? Никаких данных об участии в них «народа» или о «вооруженном восстании народа»[396] не имеется. Неправомерно приравнивать эти события к низложению короля в Англии[397] или именовать революцией, даже «бескровной революцией»[398]. Действовали знакомые нам виргинские «аристократы». Ареной борьбы были совет колонии, в меньшей мере — Генеральная ассамблея. Мы помним, кто был членом этих учреждений, в чем состояли их интересы, насколько зависели от них многие колонисты, какой страх они внушали соседям.

Что же произошло?

Ликвидация Виргинской компании и занятость королевской власти делами метрополии дали возможность крупным виргинским плантаторам расширить свои владения, а одновременно увеличить влияние и власть. В качестве организующих и политических центров им служили совет колонии и Генеральная ассамблея. До тех пор пока Виргинией правили Вайатт и Ирдли, имевшие земельную собственность и непосредственные интересы в колонии, которые совпадали в значительной мере с интересами других плантаторов, а тем более Потт и Вест — сами плантаторы, события развивались спокойно. Губернаторы правили от имени короля, но одновременно поддерживали «интересы колонии», получая взамен от плантаторов лояльность и необходимые средства на цели управления. То был модус вивенди, позволявший мирно ожидать королевское решение о судьбе ассамблеи и надеяться на успешное окончание спора о пошлине на табак.

Харви был в Англии сторонником партии, борьба которой привела к ликвидации Виргинской компании. Боясь за участь своей ассамблеи и земельных владений, виргинцы, мы знаем, не сразу примирились с королевской волей. Позиция Харви в отношении компании, сочетание в его деятельности на посту губернатора амбиций королевского наместника с корыстью лично заинтересованного сборщика пошлин и административным ригоризмом с самого начала должны были противопоставить его людям, которые уже вкусили некоторую долю политической самостоятельности и располагали большим влиянием на остальных колонистов. Осложнение в отношениях с Поттом, а позже с Клейборном и Мэтьюзом были первыми признаками возможного конфликта. Но, судя по приведенному выше письму Харви, в котором он хвалил Мэтьюза, можно считать, что «аристократы» не все и не сразу ополчились против губернатора. Вначале они, вероятно, полагали, что удастся установить модус вивенди, существовавший до его прибытия в Виргинию.

Харви проявил настойчивость в судебном преследовании Потта и прислушивался к жалобам на Мэтьюза со стороны его обиженных соседей. Это, конечно, насторожило «аристократов», вызвало у них враждебное отношение к Харви. Возможные злоупотребления, без которых не обходился ни один губернатор, могли служить поводом для разжигания против него недовольства, особенно при оппозиции ему совета колонии и ассамблеи.

В то же время, выступая ревнителем закона и бескомпромиссным исполнителем воли монарха, Харви, хотел он этого или нет, играл ту роль, которая не раз выпадала на долю администраторов заморских владений: роль защитников королевских подданных от засилья местных аристократов (в кавычках или без). Аристократов, привыкавших вдали от метрополии к произволу, к зависимости от них губернаторов (военной, материальной и пр.), не устраивало исполнение губернаторами роли, пусть мнимых, защитников «черни», так как давало повод подневольным людям надеяться на правосудие, как бы «распрямляло» их. Не устраивало это и виргинских «аристократов».

Сказанное отнюдь не означает, что Харви пал невинной жертвой. Для недовольства его правлением было, вероятно, немало причин не только у «аристократов». Но только они являлись достаточно сплоченной силой, способной выразить открыто недовольство. Для этого они использовали совет колонии, Генеральную ассамблею, а также солдат из охраны губернатора. Этого вполне хватало для достижения их целей. К народу они за помощью не обращались. Им нужен был смирный губернатор, но еще больше — смирный народ.

Укрепление позиций «аристократов», особенно после их «мятежа», фактически санкционированного королем, давало им в руки дополнительные возможности для экономического и политического подчинения остальных колонистов, для закабаления сервентов. Изгнание Харви по сути дела явилось утверждением крупных плантаторов в качестве господствующего класса Виргинии, а виднейших «аристократов» — в качестве его лидеров.

Люис Райт писал: «Хотя более поздние поклонники демократии усматривают зародыши народного управления еще в колониальной Виргинии, в действительности со времени первого поселения до самой революции управление было аристократическим, даже олигархическим»[399]. Вывод, может быть, слишком обобщающий, но содержащий значительную долю истины. Во всяком случае зримую тенденцию к установлению олигархического правления легко обнаружить именно в событиях, связанных с изгнанием из страны губернатора Харви. «Победа 1635 г. была победой решительных лидеров колонии… С новым назначением сэра Френсиса Вайатта губернатором их победа была упрочена, а в период республики полностью закреплена. К 1658 г., когда Мэтьюз был избран губернатором, эффективное вмешательство со стороны исчезло, и ассамблея по существу располагала верховной властью, являясь фактически лигой местных магнатов, контролирующих также общественные учреждения графств», — сделал, на наш взгляд, верное заключение известный историк Бейлин[400].

* * *

В общественной жизни Виргинии рассматриваемого времени некоторые элементы феодализма присутствовали. Они сохранялись в традициях, в завезенных с родины правовых установлениях. Губернаторы назначались королем. Ему по закону принадлежала земля колонии, от его имени ею наделяли. Предусматривался сбор квит-ренты. Существовало обязательство отчислять королю пятину от добытых золота и серебра. В самой Виргинии кабальная зависимость сервентов по контракту, а также экономическая зависимость мелких землевладельцев от крупных, связанные с прямым принуждением, создавали отношения, напоминавшие феодальные.

Однако колония возникла и развивалась на базе укреплявшихся буржуазных отношений в метрополии. Из них выросла Виргинская компания, которая путем объединения своего акционерного капитала и колонизацией Виргинии пыталась создать капиталистическое предприятие. Виргиния находилась очень далеко от той власти, которая в метрополии являлась стражем сохранявшихся феодальных отношений, но была бессильна насаждать их в колонии. Поэтому король оказался вынужденным закрепить за виргинскими землевладельцами их земельную собственность, которая фактически не несла на себе феодальных пут. Освобождение от них было в какой-то мере заложено в институте свободного сокеджа. Квит-рента и пятина существовали только символически. Подушное земельное право, право приобретения выморочной и брошенной земли превратились в своеобразную форму ее покупки. Землю можно было просто купить и продать. Король не мог помешать поселенцам в выборе форм хозяйства и его