Александра Ленель-Лавастин - Забытый фашизм: Ионеско, Элиаде, Чоран Страница 39

Чтобы оспорить тезис о «приступе легионерской лихорадки», нам придется терпеливо и тщательно, с самого первого до самого последнего момента, проследить хронологию обращения Элиаде в фашизм. Итак, в 1934 г. Элиаде еще не объявил публично о своем преклонении перед Движением. Тем не менее он размышлял о времени, которое сам называл «послезавтрашним днем» (соответствующее название получила его статья во « Vremea» от 15.X.1934). О чем же в ней говорилось? Прежде всего, что «каждый настоящий интеллектуал должен направить взор за пределы повседневности, понять действие подспудных сил, движущих историей, и уметь на них воздействовать. Так поступал Нае Ионеску, «провидевший рождение национального и революционного государства, когда все прочие все еще верили в государство крестьянское». Словно обращаясь к самому себе, Элиаде более не скрывал негодования по поводу тех, кто слова предпочитал делам: чего они ждут, почему не принимают «сторону мессианства народных и националистических течений, которые сотрясают современные формы жизни в стране и стремятся к другим ценностям»? Следующая статья, увидевшая свет 1.11.1934 все в том же «Vremea», посвящена «трусости» образованных слоев румынского общества. Ее также можно считать свидетельством усиления пролегионерских настроений Элиаде: историк открыто клеймил тот страх, который вызывали у интеллектуалов-христиан успехи Железной гвардии. «Трусость аполитичных интеллектуалов вызывает у меня отвращение», — писал он. В самом деле. Интеллектуал выступает в качестве воплощения «постоянно утверждающихся гениальности, мужественности, созидательной силы нации. Поэтому у него нет никаких причин пугаться политического движения, имеющего шанс победить». В течение всего 1934 г. Элиаде настойчиво повторял отрицательные высказывания в адрес Запада, либералов и Франции. Следует напомнить, что в то время Румыния выступала важнейшей внешнеполитической союзницей Франции в Европе. Элиаде упрекал либералов именно в том, что они постоянно являлись инструментами «французского империализма». По его мнению, Румыния «не должна была иметь с Западом ничего общего»[359].

В течение 1935 г. подобные рассуждения стали раздаваться все более часто. 17 марта во «Vremea» появилась статья под заголовком «Как начинаются революции». В ней Элиаде, тон которого за истекшие несколько месяцев стал еще более агрессивным, обрушился с бранью на себе подобных. Одна из бед румынского интеллектуала — «осознавать, что идеалы, в которых он был воспитан, приобретают все большую популярность». Автор, с сентября 1933 г. активно выступавший в поддержку национального и этнического искусства, писал: «В течение многих лет ведется разговор о национализме, этничности, самобытном румынском творчестве, органичном государстве, мистике, народных мифах, о расе, православии и героизме, придающем жизни новый смысл. Сегодня эти термины переведены в политическую плоскость». Задача интеллектуалов — сделать так, чтобы они не утратили смысла. Не следует думать, — предупреждал автор «Духовного пути», — что новое поколение намеревается стать «поколением «башни из слоновой кости». Его хулители будут разочарованы: «Наше поколение услышало призыв, побуждающий ее к немедленным социальным и политическим действиям». Здесь Элиаде все еще придерживался прежнего различия между грязной политикой партий и политикой, порожденной духовностью, которую он именовал «гражданской борьбой». Терминология не должна вводить в заблуждение. В работе, написанной в апреле 1935 г., он, например, утверждал, что для интеллектуала не заниматься политикой не означает быть предателем. Однако никакого противоречия здесь нет: под словом «политика» он подразумевал десятки партий, которые рождались, потрошили друг друга и исчезали. Это «всеобщее разложение», с его точки зрения, «не было достойно ничего, кроме презрения». Однако «любой человек, по всей видимости, должен активно участвовать в гражданской жизни». Элиаде уточнил свою мысль следующим образом: предать — это означает «дезертировать со своего боевого поста в сражении, которое ведется против варварства, хаоса и тьмы»[360], — иными словами, против «демократического разложения». Потому что нельзя считать человека интеллектуалом только за то, что он обложился дипломами и напичкан исключительно книжной премудростью; интеллектуал — это «человек всегда новый, всегда живой и конкретный»[361].

Знаменательно постепенное изменение его языка: от месяца к месяцу в его лексике появлялось все больше слов, непосредственно заимствованных из легионерской терминологии. Однако присутствовали и пассажи, явно свидетельствовавшие, что Элиаде все еще сомневался, он все еще не был до конца покорен риторикой и духом Движения. Так, в статье «Миф молодого поколения» он одобрял революционные порывы самых юных в социальной и политической сферах. После «духовных излишеств» 1927 г. это было в порядке вещей. Но все же было бы лучше, если бы их действия основывались на «главном мифе, новом понимании человека»; проблема, по мнению Элиаде, заключалась в том, что молодежь прямо вступала в борьбу, предварительно не пройдя через метафизический период — период размышлений[362]. Эта статья имеет принципиальное значение: в ней содержится один из ключей к пониманию эволюции человека, который взялся решить задачу придания духовности явно криминальной идеологии посредством конструктивной деятельности. В этом плане Элиаде был сходен с Чораном. Он сам четко выразил свою позицию в декабре 1935 г.: «Примат духовности не означает отказа от действия»[363]. В 1936 г. его выбор сделан окончательно: поддерживать Движение, но периодически регулировать идущие там процессы изнутри, в целях придания его идеологии более прочной философской базы. Элиаде было уже более 30 лет; его жизненный опыт, почерпнутый из путешествий, его знания в области фольклора, религиозной герменевтики — были просто неоценимы и как нельзя более соответствовали выполнению поставленной задачи. Вскоре, как мы увидим, он был просто заворожен тем обстоятельством, что благодаря «смелости» легионерских активистов его теоретические построения были внедрены в жизнь огнем и мечом, или, скорее, револьвером, постом и молитвой.

В это же самое время — совпадение было неслучайным — Элиаде приступил к разработке теории философии культуры, также носившей «революционный» характер[364]. Что имелось в виду? Как известно, все великие открытия (письменности, земледелия, календаря) привносили значительные изменения в человеческое существование. Но, оказывается, до Элиаде никто не понимал глубинной сущности их движения, их космической вовлеченности. Элиаде стремился показать, что с каждым таким открытием человечество не только улучшает свое положение, но и открывает для себя новый космический уровень, на опыте познает реальность более высокого порядка — одним словом, стремится к самосовершенствованию (здесь так и хочется добавить — наподобие Капитана и его сподвижников — читательской аудитории «Наставления руководителю гнезда»). Элиаде сам приглашает нас провести подобную параллель, уточняя, что цель ритуалов посвящения во все времена состояла в том, чтобы открыть путь к совершенству и к свободе[365]. Следовательно, именно в открытии такого пути заключался смысл его деятельности на благо Железной гвардии. Собственно, он сам это утверждал в 1937 г. в статье, так и называвшейся: «Свобода». В ней историк религии заявлял: «Идеи Легионерского движения находят отклик, потому что мы свободны, потому что мы решились разорвать железные оковы биологического детерминизма (страх смерти, страдания и т. п.) и детерминизма экономического (боязнь остаться за бортом)[366].

При анализе деятельности Элиаде как активиста Движения очень важно учитывать постепенное изменение его позиции в пользу Железной гвардии в 1934—1935 годах. Оно проявлялось в его работах то открыто, то в виде намеков, но носило неизменный характер. И это позволяет оспаривать мнение, в соответствии с которым сотрудничество Элиаде с Движением было «непродолжительным моментом безумия», а до того он был ученым, по сути далеким от политики, хотя и «патриотом». В этом отношении неоценимым свидетельством является «Дневник» Михаила Себастьяна, тогда все еще считавшего Элиаде своим лучшим другом. В 1935 г., точнее, осенью этого года романист обнаруживает предвестники изменения политической позиции своего друга. Дело происходит в среду, 27 ноября. Описывая события, происшедшие за последнюю неделю, Себастьян пишет: «Не могу не упомянуть о нашем с Мирчей непродолжительном, но весьма неприятном споре в понедельник вечером в «Континентале», после спектакля. Это уже не первый раз. Я вижу, что он все больше и больше сползает вправо... Он мне сказал как-то открыто враждебно совершенно чудовищную вещь: «Все крупные деятели культуры — сторонники правых». Ни больше ни меньше!» Себастьян рассказывает об этом без всякой злости, с грустным смирением. «Я не позволю даже тени подобных раздоров омрачить мою привязанность к нему. Просто в будущем попытаюсь избегать с ним разговоров о политике»[367]. Наконец, в 1935 г. вышел в свет роман Элиаде «Хулиганы», наделавший много шума в интеллектуальной среде и вызвавший симпатии широкой публики. Это — нравственный портрет поколения, готовящегося совершить духовную и политическую революцию. В нем выведена целая галерея персонажей, поразительно напоминающих многих деятелей Молодого поколения, в том числе и самого Элиаде. Все эти хулиганы — от Елеазара и Томеску, пророков насилия, воспевающих благость коллективной смерти как осознанной искупительной жертвы (как сам автор будет это делать двумя годами позже) — через Давида Драгу, единственного отказавшегося считать демократию признаком упадка и относить смерть к числу изящных искусств, — до многих и многих, кто неожиданно начинает бить стекла, — весьма поучительно демонстрируют, как распространяется экстремизм среди молодых образованных людей, не имеющих никакого занятия, обманутых в своих ожиданиях (frustrés)[368].