Робеспьер - Эрве Лёверс Страница 38

начале сентября, чтобы заняться разбирательством одного юридического дела, вероятно, перед Королевским советом, и чтобы жить в центре революционных событий. Он часто посещал трибуны зала Малых забав во время дебатов о палатах и вето, и с жаром излагал эти вопросы их другу Бюиссару, адвокату по делу громоотвода. После отъезда Огюстена, Робеспьер не забывает о своих родных, оставленных в Аррасе. Именно с его поддержкой они, так сказать, могут жить. Его сестра Шарлотта обеспокоена; весной 1790 г. она хочет поселиться в столице, рядом с ним, вместе с их младшим братом: "Не можешь ли ты найти в Париже подходящее место для меня и для брата, так как здесь он никогда ничего не достигнет"[84]. Несколько недель спустя Огюстен повторяет: "Сестра уплатила за твою квартиру. У нее осталось очень мало, о чем она просит сообщить тебе. Не знаю, что со мной будет; я никак не могу найти средств к существованию"[85].

В Париже Робеспьер всецело был занят своей политической деятельностью. Для помощи, в первые месяцы 1790 г., мог ли он привлечь некоего молодого литератора? Пьер Вилье уверят нас в этом; в своих "Воспоминаниях ссыльного" (1802), он утверждает, что ему была доверена работа секретаря депутата на протяжении семи месяцев. Историк Рене Гарми настаивал на том, чтобы признать недействительным его свидетельство, на самом деле убедительное. Смешением достоверных фактов с возможными выдумками (Робеспьер содержал одну женщину – любовницу? -, он заливал каждую ночь подушку своей кровью…), не напоминают ли "Воспоминания" "Жизнь и преступления Робеспьера" Пруаяра, книгу одновременно спорную и информативную? Более того, ничто не доказывает, что Вилье не жил в Париже перед тем, как вернуться в Дуэ, где он основал "Курье де ла Скарп" ("Курьер Скарпа") только в ноябре 1790 г. Прибавим, что он утверждает, что знал Огюстена; однако, когда появился рассказ журналиста, кто мог вспомнить о втором приезде брата Робеспьера, если он не жил с ним? Приехав в начале сентября 1790 г., Огюстен поселился у своего старшего брата на улице Сентонж 30, в квартале Марэ. Квартира находится далеко от зала Манежа и от Якобинцев, но на фиакре можно быстро туда добраться. Как и во время своего предыдущего пребывания здесь, он часто посещает главные политические арены. Он возвращается в Аррас примерно в марте 1791 г. Максимилиан Робеспьер остаётся в Париже, где он стал одним из "друзей народа".

Не бойтесь народного гнева

Связь Робеспьера с народом образовалась, начиная с его пути адвоката, и приобрела большое политическое значение во время битв и споров в Артуа в 1789 г.; она усиливается и трансформируется после июльских и октябрьских дней. Теперь народ – это смысл его революционной борьбы; борьбы за его свободу, за его счастье и признание его достоинства, за которое Робеспьер вступает в бой. Не имеющее ясного определения, это слово, всё же, вскоре охватывает всё, что не является "аристократией", эту униженную часть нации, о своём уважении к которой он неоднократно напоминает; Робеспьер допускает эту многозначность и умеет на ней играть. Так в августе 1794 г. член Конвента Дону жалуется, что он исказил "значение слова народ, приписывая наименее образованной части общества свойства и права всего общества в целом". Терпеливо, с помощью защиты этого "народа" с неопределенными очертаниями, рассматриваемого как "незыблемая опора свободы", Робеспьер создаёт новую ethos. Позиции, занятые им с начала 1790 г. заслуживают ему звание "истинного друга", "верного защитника" или "оратора" народа.

В его борьбе одно заседание Собрания заклеймило его, даже оскорбило его. Это было заседание в среду 21 октября 1789 г., две недели спустя после версальских дней, которые испугали некоторых депутатов. В то время как молва приписывает нехватку продовольствия спекулянтам или, ещё хуже, маневрам "аристократов", желающих погубить Революцию, моря голодом парижан, булочник Франсуа был обвинён в утаивании хлеба. На него набросилась недоверчивая толпа и повесила на фонаре, и городское управление не смогло помешать совершиться непоправимому. Тотчас же депутация коммуны была принята Собранием, где она предложила защитить скупщиков и издать закон о военном положении, который позволял бы восстанавливать порядок силой. Предложение поддержано Барнавом, затем Рикаром де Сеалем, который, чтобы успокоить население, требует, чтобы было оказано содействие созданию "верховного трибунала для преступлений, оскорбляющих нацию". Но, тогда как Петион высказывается за "менее суровый" закон о военном положении, Бюзо и Робеспьер впрямую противятся этому.

В тот день речь Робеспьера не остаётся незамеченной, была ли она одобрена или нет: "Г. Робеспьер защищал дело народа со свойственной ему энергией", - пишет обозреватель; "Никогда он не говорил так хорошо, поддерживая такие плохие принципы", - пишет другой. "От нас требуют солдат! – негодует Робеспьер. – […] Ведь это значит: народ возмущается, требует хлеба, а у нас его нет, а потому надо истребить народ"[86]. Вместо закона о военном положении он предлагает вернуться к корню зла и выяснить, почему народ голодает, и почему ищут способ, как наказать его за ошибки. Убеждённый, что, как и 14 июля, как и 5 октября, свободе угрожает ужасный "заговор", он предлагает отнять её у врагов Революции. Как Рикар, Бюзо и другие, он требует трибунала, чтобы судить истинных виновных; однако он добавляет, что им не может быть тот Шатле, которому Собрание недавно доверило власть осведомлять, издавать постановления и производить следствие против врагов нации (14 октября). Он должен быть составлен из судей-патриотов, которые не были бы судьями Старого порядка. Меры, принятые к концу заседания, не могут удовлетворить Робеспьера. Безусловно, Собрание озабочено снабжением; но оно принимает закон о военном положении, позволяющий, при необходимости, стрелять по толпе – с необычайной скоростью его санкционируют в тот же день. Собрание также использует его, чтобы "временно" дать полномочия судить преступления за "оскорбление нации" парижскому Шатле. Это "временно" продлится год.

В ожидании нового обсуждения и отмены закона о военном положении (которая произошла в июне 1793 г.), Робеспьер намерен из принципа, во имя строгого соблюдения закона, согласиться с решениями Собрания. Он объясняет жителям Артуа, что этот закон был создан не против народа, а против его врагов; ему хотелось бы в это верить… В Собрании в это время он не прекращается выступать против предложений о восстановлении порядка силой. В течение зимы, когда волна нападений на замки нарушает спокойствие на