Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла Страница 37

Объединение сил США, СССР и Великобритании было естественным шагом, несмотря на внутренние разногласия и политические противоречия. В каждой из стран официальная пропаганда (и значительная часть политиков и журналистов) отказалась от демонизации нынешних союзников, имевшей место до войны, и стала работать над созданием образа союзника. В США распространялся образ героического советского солдата, который борется за свободу, — понятный и близкий американцам идеал. В СССР, где США традиционно пользовались уважением за их технический прогресс и экономическую эффективность, союз с Америкой придавал уверенности в конечной победе. Улучшению отношения к США способствовала и программа ленд-лиза, по которой Красная армия получала значительную часть вооружения и припасов, а дети в тылу — дополнительное питание.

«Этот человек ваш друг. Он воюет за свободу». Американский постер времен Второй мировой войны

В то же время гитлеровская и японская пропаганда изображала Соединенные Штаты средоточием зла, причем для нацистов это зло включало в себя антисемитские образы «еврейских банкиров», правящих страной, а японская пресса подчеркивала расизм американцев по отношению к людям «желтой расы».

Нацистский пропагандистский постер, изображающий американцев. 1944 год

США имели право считать себя победителями в войне — результат их усилий был налицо: враги разгромлены, и перед страной открылись небывалые в ее истории политические и экономические возможности. Теперь отношение к бывшему союзнику, степень признания его роли в общей победе диктовала холодная война.

Глава 8

От Хиросимы до Карибского кризис: как американцы научились жить в сверхдержаве

Мы должны планировать и действовать масштабно. Мы должны совершать великие дела, на которые обычно вдохновляет только война.

ДЖОН ФОСТЕР ДАЛЛЕС (1946)

Превращение Соединенных Штатов в сверхдержаву, контролирующую половину земного шара, потребовало мобилизации ресурсов для создания нового языка внешней политики и обновления целей Америки в мире. Дипломаты и ученые стали основными генераторами новых идей. Главная проблема заключалась в конфликте, с одной стороны, традиционных для США представлений о превосходстве свободы и демократии и о миссии США по распространению их в мире, и с другой — в реальности геополитического противостояния, в котором на стороне США оказывались вполне авторитарные и тоталитарные режимы. Тяжесть мировой ответственности ощущалась и внутри страны, проявляясь в новой волне поиска враждебных Других — от мексиканцев до коммунистов и сочувствующих им.

Сдерживание и отбрасывание, доктрина Трумэна и «принцип домино»

После полувека неудачных попыток привести политическое значение США в соответствие с их экономическим весом американские лидеры смогли наконец добиться успеха. По итогам Второй мировой войны Соединенные Штаты заняли место одной из главных мировых держав. Британская империя надорвалась в противостоянии с Германией, а «Атлантическая хартия» стала прологом к провозглашению независимости британских колоний. В результате вчерашний мировой гегемон уступил лидерство гиганту, выросшему из его первых мятежных территорий. Второй мировой державой стал Советский Союз. Идейное противостояние двух моделей общества, смягченное на время войны, снова вышло на первый план и потребовало переопределения национальных целей каждой страны.

Ф. Д. Рузвельт умер в апреле 1945 года и не стал свидетелем того, как прорыв Америки на роль мирового лидера привел к новому кризису идентичности. Теперь причиной кризиса было отсутствие идей, концепций, политических планов, определяющих, что именно США должны делать для соответствия этой роли.

После окончания Второй мировой войны США не вернулись к изоляционизму в значительной степени потому, что вступили в идеологическое соревнование с СССР. Борьба за умы и сердца человечества теперь парадоксальным образом включала в себя давление военной и экономической мощи. План Маршалла (1947) и создание НАТО (1949) закрепили за Соединенными Штатами позицию экономического спонсора и вооруженного защитника стран Западной Европы.

Однако эту новую позицию и налагавшиеся ею обязательства надо было объяснить самим американцам и согласовать с укрепившимися представлениями о национальных целях США. Почему после разгрома Японии и Германии Соединенные Штаты не возвращаются к внутренним делам, а занимаются мировыми проблемами? Почему после использования в 1945 году атомного оружия в Хиросиме и Нагасаки жители США оказались не лучше защищены от нападения, а едва ли не хуже — особенно после испытания атомной бомбы Советским Союзом в 1949 году, когда стало ясно, что американцы также могут стать объектом ядерной атаки?

Период 1949–1962 годов был временем, в течение которого США утратили свое преимущество в создании новых видов вооружения. Если атомную бомбу Советский Союз испытал через четыре года после Соединенных Штатов, то термоядерную — всего через год, а возможность межконтинентальной доставки боеголовок с помощью ракеты СССР продемонстрировал запуском спутника в октябре 1957 года — ранее, чем это смогли сделать США. Ответом на этот вызов стало усиление гонки вооружений: с конца 1950-х в США были запущены программы массового производства ядерного оружия, в результате к 1965 году у страны уже было более тридцати одной тысячи ядерных боеголовок. Этот сдвиг фокуса в американской экономике с разработки вооружения на промышленное производство обеспечивал военно-промышленному комплексу США преимущество над советским и в последующие годы существования СССР, но не мог исключить ответного удара при военном столкновении.

Первый этап холодной войны включал в себя войну в Корее (1950–1953), а также острейшие кризисы в отношениях между двумя военно-политическими блоками: два Берлинских (1948, 1961), Суэцкий (1956) и Карибский (1962). Последний настолько приблизил СССР и США к третьей мировой войне, что потребовал переоценки методов и целей холодной войны, завершив ее первую часть.

Американские политики столкнулись с новыми вопросами: если цель США состоит в распространении демократических идеалов, то можно ли и нужно ли воевать с теми, кто распространяет идеалы коммунизма? Популярная гипотеза, что «демократии не воюют друг с другом», использовалась как аргумент в пользу распространения демократии, но за саму демократию приходилось воевать.

Другой вопрос, не имевший легкого ответа, заключался в том, можно ли поддерживать недемократические режимы, если они являются антикоммунистическими. Принятие на себя роли сверхдержавы означало все более глубокое погружение в инструментарий «мировой политики», который американцы критиковали на протяжении предшествовавших полутора веков.

Вступление в холодную войну потребовало от США использовать многие инструменты «реализма», такие как баланс сил, сферы влияния, принцип взаимности. Американская общественность видела в них проявления цинизма, который она не могла поддерживать, но вынуждена была терпеть, потому что впервые США ощущали себя уязвимыми[157]. Требовался совершенно новый язык, концептуализирующий место Америки в новом мире, который сочетал бы традиционные взгляды американцев с новыми внешнеполитическими