Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак Страница 35

Под конец VI в. до н. э. Спарта даже пробовала свои силы на море. Случилось так, что она нежданно-негаданно получила в руки военный флот числом в 40 кораблей. И произошло это по неумышленной милости самосского тирана Поликрата, который столкнулся с сильной оппозицией у себя в городе. Поликрат уже знал, что преобладающей военной силой в морских сражениях на Эгейском море стали триремы (лат. triremis, от tres, tria — «три» + remus — «весло») — по-гречески триеры[67]. Эти быстрые, мощные корабли требовали изрядной живой силы — как минимум по двести человек на экипаж. И Поликрата осенило, что если укомплектовать триремы своими политическими противниками и послать этот флот против Персии, то одного крупного поражения будет достаточно, чтобы все 8000 отравлявших ему жизнь недовольных граждан отправились прямиком на корм рыбам.

Итак, он снарядил флот из трирем на сражение против персов, а самим персам отправил тайное послание, в котором указал, когда и где им ждать нападения. Однако корабельные команды трирем имели другие виды, чем сражаться с Персией. Они вышли в море и сразу же подняли бунт, развернули суда и в спешном порядке сдались спартанцам. Спарта объединилась с Коринфом, желая двинуть новоприобретенный флот на остров Самос для свержения тирана Поликрата, но тот очень грамотно окопался в обороне. Промучившись месяц в безуспешных попытках разбить Поликрата, спартанцы махнули рукой и возвратились домой. Пускай экспедиция потерпела неудачу, однако Спарта на деле показала свою неприязнь к тирании, а также и расширявшиеся пределы досягаемости ее длинных рук. История умалчивает о дальнейшей судьбе флота мятежных самосцев, но спартанцы остались довольны пропагандистской выгодой, которую извлекли из него.

Мало того, в пароксизме высокомерия спартанцы отправили к царю царей Персии посланника с нахальным требованием оставить в покое греческие и малоазиатские города, иначе ему не миновать последствий. Очень может быть, что на то время персидский царь и слыхом не слыхивал о какой-то там Спарте, так что ее грозное предупреждение не достигло цели. И Персия покорила греческие города Ионии, что взбесило афинян, считавших ионийцев родственным себе народом. С того момента Персия стала играть все возраставшую роль в делах Греции. Однако вопреки суровому предупреждению, отправленному всесокрушающему персидскому колоссу, осторожная, сосредоточенная на себе Спарта не спешила включаться в общегреческие дела.

Даже Клеомен, который как правитель стремился действовать энергично и на упреждение, осознавал, что в лице Персии он имеет опасность, по мощи несопоставимую с угрозами от других греческих городов. В начале своего правления Клеомен носился с одним изгнанником из Милета, и тот, согласно Геродоту[68], почти убедил царя предпринять попытку вторжения и завоевания Персии. Юный Клеомен сначала загорелся идеей, но потом немного утих, когда выяснил, сколько времени может занять переход войска от побережья к столице Персии Сузам. Ему сообщили, что в походном порядке — месяца три при условии высокого боевого духа войска и беспрепятственном продвижении через местность.

Так Клеомен впервые осознал истинные размеры гигантской Персидской империи, и открытие его глубоко потрясло. Он-то привык к дистанциям греческого масштаба, и если за завтраком отправлял посланника в Аргос, то рассчитывал получить ответ уже к ужину следующего дня. К тому же не прошло бы и недели с отбытия спартанской армии в дальний поход, как мятежные илоты Мессении вцепились бы в глотки своих господ-спартанцев. Таковые соображения начисто отбили у Клеомена интерес к походу на Персию. (Эта история рассказана дважды от лица двоих разных ходатаев-ионийцев. Оба поведали, что Клеомену предлагались более чем щедрые взятки, однако он отверг их по настоянию своей дочери Горго.)

АФИНЫ

Прошло десять лет, прежде чем Клеомену представилась возможность всерьез применить свой дипломатический талант. Случилось это в 510 г. до н. э., когда ему подвернулся шанс вмешаться во внутренние дела Афин.

Со второй половины VI в. до н. э. Афинами правил тиран. Как уже отмечалось, чтобы так зваться, не обязательно было отличаться каким-либо тиранством: на исходе архаической Греции хватало и того, чтобы прийти к власти не заведенным порядком, а свергнув правившую династию. В Афинах такой укорененной династии не было, однако отец правившего в те времена тирана определенно пришел к власти ненадлежащим образом. Этого отца звали Писистратом. За свою бурную карьеру правителя он был несколько раз изгнан из города, но всякий раз с триумфом возвращался. Ради одного из таких возвращений он отыскал девицу гренадерских статей с величественно-устрашающей внешностью и обрядил ее в доспехи богини Афины — покровительницы города. Затем он усадил ее на повозку и вместе с ней торжественно вступил в город, возглашая, что сама Афина желает видеть его правителем.

Но более вероятно, что в тот раз афинская публика смирилась с затеянным государственным переворотом не столько из простодушного суеверия, сколько от недовольства своими тогдашними правителями. Правда, Писистрата потом еще раз прогнали от власти, однако неугомонный тиран снова вернул себе кормило — главным образом с помощью нанятых для этого важного дела солдат.

Несмотря на насильственный захват власти, афиняне, как представляется, оставались более или менее довольными правлением Писистрата, ибо тот правил со знанием дела и ничего тиранического себе не позволял. Геродот допускает, что Писистрат «управлял городом… руководя государственными делами справедливо и дельно»[69]. Главной опорой его власти были низшие классы, и Писистрат нацеливал свою политику на интересы беднейших крестьян, поддерживал их и защищал от афинской аристократии. Развернутая им обширная программа общественных работ пошла на пользу афинской экономике, в том числе строительству водопровода, который положил конец зависимости города в вопросах водоснабжения от речушки Эридан. Она протекала через Афины, и чем ниже по течению, тем сильнее загрязнялась мусором и нечистотами. Так что на выходе из городских стен вода в ней была какой угодно, но только не питьевой.

В отличие от большинства тиранов, Писистрат окончил дни в собственной постели, перед этим устроив мирную передачу власти своим двоим сыновьям. С того времени дела пошли вкривь и вкось. Один сын был убит (по причинам, имевшим лишь частичное отношение к политике), второй сделался диктатором откровенно параноидального толка. В этом противники тирана и разглядели свой долгожданный шанс. Борьбу против Писистратидов возглавил представитель аристократического рода, именовавшегося Алкмеонидами (двумя поколениями позже на свет появится самый известный отпрыск этого рода Перикл).

Алкмеониды призвали Спарту помочь Афинам сбросить ярмо тирании — как раньше спартанцы помогли свергнуть своих тиранов жителям Сикиона и Коринфа. Клеомен и сам желал поучаствовать в таком деле, однако осторожные эфоры и