Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла Страница 34

Несмотря на депрессию и растущую популярность европейских альтернатив либеральному капитализму, Рузвельт продолжил отстаивать особый путь Америки. В период тяжелого экономического кризиса трудно было говорить о преимуществах этого пути, но президент использовал консервативную риторику, чтобы противопоставить Вашингтон Берлину и Москве; в конце концов, убеждение американцев в своем национальном лидерстве было традиционным и укоренившимся, так что даже либеральная демократия могла опереться на консерватизм населения США.

Летом 1934 года Франклин Рузвельт отправился в поездку по стране. Во время его отсутствия планировалось обновить Белый дом, и президент использовал этот повод в одной из своих «бесед у камина», чтобы метафорически описать собственный Новый курс в сравнении с наступавшим повсюду в Европе авторитаризмом:

«Если бы я был склонен прислушиваться к пророкам, которые в эти дни предрекают нам бедствия, я не решился бы на реконструкцию Белого дома. Я бы побоялся, что в мое отсутствие архитекторы превратят его в какую-нибудь готическую башню, фабричный корпус, подобие Кремля или Потсдамского дворца. Но у меня таких опасений нет. Архитекторы и строители — здравомыслящие люди, их художественные вкусы определены американской традицией. Они знают, что по законам гармонии и в силу необходимости реконструкция не должна нарушать основных контуров старого здания. Именно такое сочетание старого и нового характерно для размеренного, мирного движения вперед — не только в строительстве зданий, но и в строительстве государства»[144].

Рузвельт неслучайно входил в администрацию Вудро Вильсона (в качестве заместителя министра военно-морского флота). Его отношение к мировым проблемам было гораздо более активным, чем хотелось бы изоляционистам. После победы на вторых выборах в 1936 году он стал более решительным. В октябре 1937 года президент призвал все страны объявить «карантин агрессора» с помощью экономического бойкота. Это заявление многими в самих США и в других странах было воспринято как призыв к созданию системы коллективной безопасности и провозглашение перемен во внешней политике.

«Четыре свободы» и Атлантическая хартия

Эскиз нового мира

Усиление кризиса в Европе и в Азии, первые всполохи новой мировой войны способствовали и разжиганию споров о месте Америки в этих конфликтах. Законы о нейтралитете 1930-х годов не разрешали Франклину Д. Рузвельту развернуть активное участие Америки в войне, и даже после начала Второй мировой он ограничивался отправкой добровольцев в британские военно-воздушные силы. Традиционный изоляционизм нашел свое отражение в движении «Америка прежде всего» (America First; в 1940 году движение было преобразовано в «Комитет “Америка прежде всего”»), лицом которого был популярный летчик Чарльз Линдберг, первым перелетевший через Атлантический океан. Показательно, что изоляционистское движение зародилось в одном из центров элитного высшего образования США, Йельском университете. Движение самораспустилось в декабре 1941 года после нападения Японии на Перл-Харбор, однако в 1943 году это название снова использовала маргинальная партия, стоявшая на расистских и антисемитских позициях.

Американский президент тем не менее склонялся к вовлечению своей страны в мировой конфликт. Декларацией о таких намерениях стала речь «О состоянии Союза», произнесенная 6 января 1941 года и ставшая известной как «речь о четырех свободах». В ней Рузвельт связал внутренние идеалы и традиции США с их глобальной миссией и с вытекающей из нее необходимостью смены внешней политики: «…будущее и безопасность нашей страны и нашей демократии чрезвычайно зависят от событий, происходящих далеко за пределами наших границ». Он обрушился на изоляционистов как на людей, не понимающих остроты внешней угрозы: «Те, кто готов пожертвовать основополагающей свободой ради приобретения ограниченной временной безопасности, не заслуживают ни свободы, ни безопасности».

В речи были описаны принципы программы, получившей позже название «ленд-лиз»: конгресс должен был утвердить ассигнования для «производства дополнительного вооружения и боеприпасов различных видов для передачи тем государствам, которые находятся в состоянии настоящей войны с государствами-агрессорами». Далее говорилось: «Сегодня наша наиболее полезная и важная роль состоит в том, чтобы обеспечить как их, так и наш собственный арсенал».

Наконец, в завершение речи Рузвельт описал, каким он видит мир после окончания войны, впервые сформулировав цели США в мировом конфликте. Это будущее должно быть основано «на четырех основополагающих человеческих свободах:

Первая — свобода слова и высказываний повсюду в мире.

Вторая — свобода каждого человека в мире поклоняться Богу тем способом, который он сам избирает.

Третья — свобода от нужды, что в переводе на понятный всем язык означает экономические договоренности, которые обеспечат населению всех государств в мире нормальное существование.

Четвертая — свобода от страха, то есть сокращение всех вооружений в мире настолько значительное, чтобы ни одно государство не было способно совершить акт физической агрессии против своих соседей.

Это не мечты, рассчитанные на далекие тысячелетия. Это основа того мира, которого можно достичь в наше время и на протяжении жизни нашего поколения. Это мир, являющийся противоположностью тирании так называемого нового порядка, который стремятся установить диктаторы бомбовыми ударами.

Этому новому порядку мы противопоставляем величественную концепцию морального порядка»[145].

Так Рузвельт сформулировал идейное обоснование для участия США в войне, включив в него как защиту привычных американцам ценностей, так и новые цели. Если первые две свободы — свобода слова и свобода религии — были провозглашены в Первой поправке к конституции США, то третья и четвертая были дополнениями, сформулированными самим Рузвельтом. Свобода от нужды предъявляла серьезные экономические требования к послевоенному миру, а свобода от страха предполагала послевоенное разоружение.

В это же время к более активному вовлечению США в мировую войну призывали и влиятельные критики администрации. Так, издатель и журналист Генри Люс опубликовал в февральском номере своего журнала Life редакционную статью, в которой назвал XX век «американским веком» и предложил согражданам принять бремя мирового лидерства. «В 1919 году у нас была блестящая, беспрецедентная в истории возможность взять на себя руководство миром, прекрасный шанс, преподнесенный на вошедшем у нас в поговорку серебряном блюде, — писал Люс. — Мы не разглядели эту возможность. Вильсон не сумел ею воспользоваться. Мы отвергли ее… Рузвельт должен добиться успеха там, где потерпел неудачу Вильсон». По его мнению, американцы, наследники «всех великих идеалов западной цивилизации» и создатели собственных, присущих только этой нации, должны были направить эти идеалы на «работу по руководству человечеством»[146].

Полгода спустя американский президент сделал следующий шаг по формированию внешнеполитической идеологии, в рамках которой вступление США в войну становилось не только неизбежным, но и необходимым. 14 августа 1941 года Рузвельт встретился с премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем на борту британского линкора «Принц Уэльский» у побережья Ньюфаундленда. Результатом переговоров стала совместная декларация, позднее