История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 4. Часть 1 - Луи Адольф Тьер Страница 34

воззрений. Она не была опьянена ролью освободительницы Европы, как Россия, не была принуждена победить или погибнуть, как Пруссия, не была защищена от последствий неудачной войны, как Англия; к тому же ее связывали с Наполеоном узы, рвать которые без серьезных причин не позволяли приличия, а императору Францу – и любовь к дочери. Вдобавок Австрия мечтала о восстановлении независимости Европы, но без крайне опасной, по ее мнению, войны даже с ослабленным Наполеоном.

Поэтому австрийцы полагали, что не следует упускать случая заключить выгодный мир. Если, к примеру, Наполеон откажется от польской химеры (так именовали Великое герцогство Варшавское), согласится восстановить Пруссию, вернуть Германии независимость посредством упразднения Рейнского союза и свободу торговли посредством возвращения ганзейских городов, лучше принять такой мир, нежели подвергаться опасности ужасной войны, в которой можно и не победить. Таково было мнение Австрии, и его никак не разделяли государи Пруссии и России. Они хотели мира, для Франции куда более сурового, и им вовсе не казалось, что Вестфалию и Голландию, к примеру, следует уступать Наполеону. Они требовали отнять у него хотя бы часть Италии и вернуть ее Австрии, которая не нуждалась в дополнительном возбуждении аппетита, но из осторожности молчала. Меттерних объявил, что Австрия, в надежде на заключение мира, ограничится требованием раздела герцогства Варшавского, восстановления Пруссии, упразднения Рейнского союза и возвращения ганзейских городов и вступит в войну только в том случае, если Франция отвергнет эти условия. Ему отвечали, что она их обязательно отвергнет, на что австрийский министр с легким сердцем заявил, что в таком случае его повелителю ничто не помешает вступить в коалицию и он обязательно в нее вступит.

Результаты совещаний оказались следующими: австрийское посредничество будет принято, с Наполеоном будут договариваться через Австрию, Австрия предложит упомянутые условия, вступит в войну только в случае отказа Наполеона, а до тех пор будет оставаться нейтральной, Англию проинформируют о создавшемся положении, подписание мира с ней будет отложено ради упрощения вопроса; однако всеобщее мнение было таково, что континентальный мир неизбежно повлечет за собой в самое скорое время и мир морской.

По завершении совещаний Меттерних вернулся в Гичин к своему повелителю и по прибытии обнаружил, что его расчеты полностью оправдались. Будучи обеспокоен происходившим в Богемии и узнав о встрече Меттерниха с государями России и Пруссии в Опочно, Наполеон подумал, что не следует стараться терять время до такой степени, чтобы оставаться в стороне от того, что замышляют державы, и позволить им создать у него под боком грозную коалицию, формирование которой он мог бы, своевременно вмешавшись, предотвратить. Он решил встретиться с Меттернихом, надеясь разузнать о замыслах коалиции, но главное, добиться продления перемирия. Только к продлению перемирия он и стремился, ибо о мире на предложенных ему условиях он не помышлял вовсе. Итак, Меттерних, возвратившись со встречи с Александром и Фридрихом-Вильгельмом, обнаружил приглашение явиться в Дрезден. Поскольку именно этого и желали министр и император, следовало без колебаний соглашаться на предложенную встречу, и Меттерних снова пустился в путь. В минуту его отъезда император Франц вручил ему письмо для зятя, в котором предоставлял своему министру право подписывать любые статьи, касавшиеся изменения договора об альянсе и признания австрийского посредничества.

Меттерних прибыл в Дрезден 25 июня, а на следующий день состоялась его первая встреча с Маре, ибо по протоколу вести переговоры он должен был с министром. Два дня ушли на пустые препирательства о союзном договоре, действие которого продолжалось, но должно было приостановиться; о способе примирения роли посредника и роли союзника; о форме посредничества;

о притязании посредника быть единственным связующим звеном между воюющими державами на переговорах. Оставаясь верным своей системе, Наполеон выиграл так еще два дня; но Меттерних приехал не для того, чтобы договариваться с министром, не имевшим особого влияния, и к тому же должен был вручить Наполеону письмо императора Франца; поэтому он потребовал встречи с французским императором, и без дальнейших проволочек. Наполеон же, исполнившись, в свою очередь, гнева, был теперь совершенно готов принять Меттерниха. Он уже не ставил себе цели разгадать секрет собеседника и добиться от него продления перемирия: его самая насущная потребность состояла в том, чтобы излить на него свой гнев. Он принял Меттерниха 28 июня во второй половине дня.

Войдя в кабинет, Меттерних обнаружил Наполеона стоящим с саблей на боку и со шляпой под мышкой; он вел себя вежливо, но холодно, как человек, который не намерен сдерживаться долго. «Наконец-то вы явились, господин Меттерних, – сказал он. – Что-то поздно вы пришли!» И тотчас, по уже усвоенному его кабинетом обыкновению, принялся обвинять Австрию в потере времени после заключения перемирия, затем перешел к своим отношениям с Австрией, горько посетовал на нее и весьма долго распространялся о ненадежности отношений с этой державой.

«Я трижды возвращал трон императору Францу, – сказал он. – Я даже совершил ошибку, женившись на его дочери в надежде привязать его к себе, но ничто не смогло улучшить его чувств. В прошлом году, рассчитывая на него, я заключил договор об альянсе, которым гарантировал ему его земли и которым он гарантировал мне мои. Если бы он сказал мне, что такой договор ему не подходит, я бы не стал настаивать и даже не вступил бы в войну с Россией. Но он всё же его подписал. И вот, после единственной неудавшейся из-за дурной погоды кампании, он уже колеблется и не хочет того, чего, казалось, горячо желал; встает между мной и моими врагами, чтобы договориться о мире, как он говорит, но на деле, чтобы остановить меня в моих победах и вырвать из моих рук противников, которых я намерен уничтожить嘹 Если вам стал не нужен союз со мной, – повысил голос Наполеон, начиная горячиться, – если он стал вам в тягость, вовлекая вас в войну, которая вам отвратительна, почему не сказать мне об этом? Я не стал бы вас принуждать; меня устроил бы и ваш нейтралитет, и сегодня коалиция уже распалась бы. Но вы вооружались под предлогом подготовки мира, вмешались с вашим посредничеством, и теперь, когда завершили (или почти завершили) ваши вооружения, намерены диктовать мне условия, которые являются условиями моих врагов;

словом, вы ведете себя так, будто готовы объявить мне войну. Объяснитесь же, вы хотите воевать со мной? Люди неисправимы! Уроки ничему их не учат! Русские и пруссаки, несмотря на жестокий опыт, дерзнули, осмелев от успехов прошлой зимы, выйти мне навстречу, и я разбил их наголову, хотя они и утверждали обратное. Вы хотите того же? Что ж, вы это получите. Назначаю вам свидание в Вене, в октябре».

Столь странный способ