О евреях и словах - Амос Оз Страница 33

Однако Спиноза не был первым, кто отважился отрицать правдивость древнего библейского повествования, относя его к разряду абстракций и выдумок. «Когда жил Иов?» — вопрошает Иерусалимский Талмуд, и мудрецы спорят: был ли он современником Авраама? А может быть, Иакова? Происходила ли история Иова одновременно с событиями, описанными в Книге Судей? Или в Книге Эсфири? Каждую гипотезу подтверждают убедительно и тщательно подобранные выдержки из текстов. Спор длится до тех пор, пока рабби Шимон бен Лакиш не устает от всей этой игры. «Иова не было, — заявляет он, — и никогда не будет». В Вавилонском Талмуде есть известная фраза, аналогичная его высказыванию: «Иова никогда не существовало, он был не живым человеком, а притчей».

Что созвучно комментарию Наоми Шемер и нашей собственной позиции в дискуссии о библейской археологии: какая нам разница, что представляет собой Писание — факт или притчу? Расхождения Библии с научными открытиями не умаляют ее достоинств. В хороших историях есть своя правда, и существуют разные способы воздвигнуть дворец для потомства. Даже Талмуд — чьи ученые, несомненно, считали библейский текст святой правдой — осмелился предположить, хотя бы в отношении неуловимого Иова, что некоторые истины являются не историческими, а аллегорическими.

Так что единой позиции, слава Богу, не существует. Нахманид не соглашается с Раши насчет важности библейской хронологии, становясь предтечей иконоборца Спинозы. Шемер спорит с такими же светскими, как она сама, Финкельштейном и Зильберманом. А мы, авторы этой книги, которым чужды многие утверждения Талмуда, славим его утонченный символизм и искусство рассказа.

Теперь мы отвлечемся от потока времени, в какую бы сторону он ни струился, и перейдем к прекрасной притче о саде. В еврейской литературе есть несколько знаменитых прогулок по садам; все они отдаленно напоминают ту самую первую прогулку по Эдему. В Песни Песней, к примеру, рассказчик (легендарный Соломон? или, возможно, Ависага?) входит в «ореховый сад посмотреть на зелень долины, поглядеть, распустилась ли виноградная лоза, расцвели ли гранатовые яблоки?». Но последующие поколения были очень далеки от подобного эротического садоводства. В постбиблейских толкованиях вся Песнь Песней, естественно, рассматривается как текст о благочестивых взаимоотношениях детей Израилевых и их возлюбленного Творца.

Талмудическая версия прогулки предсказуемо аллегорична. Сад — это Тора со всеми ее дебрями, лабиринтами, где кроются опасные тайны.

Мудрецы говорят: четверо вошли в сад: бен Азай, бен Зома, Ахер и рабби Акива. <…> Бен Азай глянул — и умер. <…> Бен Зома глянул — и повредился в уме. <…> Ахер глянул — и обрубил побеги. Лишь рабби Акива вошел и вышел с миром.

Помните Ахера? До того как стать «Другим», он звался рабби Элиша бен Абуя, и эта история считается объяснением его отступничества. Он «обрубил побеги», то есть лишил потомков и мишнаитскую школу своего несравненного интеллекта и ушел к римлянам, в чужую науку — самое страшное предательство, но Талмуд все же оставил его на своих страницах. Безымянного и непрощенного.

Вот одна из убедительных трактовок притчи о саде: сокровенные пучины еврейского учения предназначены не для всех. Есть определенные уровни интеллекта и веры: один позволяет погрузиться глубоко, другой — еще глубже, третий — глубже всех. Тех, кому окажется не под силу потаенная мудрость, ждут (по нарастающей) смерть, безумие и потеря веры. Лишь Акива прошел этот путь и остался цел и невредим.

Соответственно в Тору можно войти через четыре разных двери, в зависимости от того, что вы за читатель. Нахманид насчитал четыре уровня толкования текста. Его категории соответствуют тем, о которых говорили средневековые христианские богословы: буквальное толкование, моральное, аллегорическое и анагогическое (или мистическое). Последующие еврейские ученые, например Моше де Леон, называли четыре входа в Тору так: пшат, ремез, драш и сод (прямой смысл, намек, глубинный смысл и тайна). Этот диапазон достаточно широк, чтобы охватить все разновидности еврейского чтения, от рационалистского до оккультного.

Первые буквы слов пшат, ремез, драш и сод — как учит нас великий каббалист рабби Ицхак Лурия, прозванный святым Ари, — в сочетании дают древнееврейское слово пардес, то есть сад. Вот наш древний круг и замкнулся. Сад, уже ставший метафорой, теперь становится акронимом.

Ученые, изолированные от библейского орехового сада земных наслаждений, веками жили среди словесных плантаций. Даже святой Ари, проживавший высоко в Галилейских горах, в дивно прекрасном Цфате, не смотрел ни на что, кроме букв. Слова и другие смысловые единицы, особенно числа, могут вывести читателя на мистический путь вечной мудрости. Вот на что стоит смотреть. Никакой другой пейзаж не нужен.

Разумеется, талмудисты и их потомки не думали, что вся Библия — чистая выдумка. И Шемер тоже так не думала. И мы, живущие в современном Израиле среди реальных и словесных садов, тоже так не думаем. Конечно же Библия содержит в себе некоторые исторические факты. Наряду с этими фактами и несмотря на них, она знает много такого, о чем неспособна рассказать история как наука.

Идея талмудистов, с которой мы согласны, заключалась в том, что древние притчи работаю! даже тогда, когда им нельзя найти земное подтверждение. Художественная литература — в отличие от вранья и сознательного искажения фактов, — при всех своих выдуманных сюжетах и играх с реальностью, рассказывает нам такие вещи о Вселенной и человечестве, которые мы не можем не признать подлинными и глубокими. Как когда-то писал один из авторов книги (тот, который писатель), порой факты становятся смертельными врагами истины.

Мы покидаем сад, и перед нами встает основная концепция еврейской вневременности. Это поразительная концепция. Она и не циклична, и не линейна. И не трактует библейские тексты как аллегории. Вместо этого она утверждает, что все происходит одновременно. Все когда-либо существовавшие умы являются современниками.

Возьмем рассказ о том, как Бог, Моисей и рабби Акива встречаются на горе Синай. Это старинная талмудическая история, и мы благодарны израильскому мудрецу нашего времени, Хаиму Беэру, за то, что он первым обратил на нее наше внимание.

Моисей взошел на небеса, чтобы получить Тору, и увидел, что Всевышний, да святится Его имя, украшает буквы Торы венчиками. Моисей спросил Всевышнего: «Владыка Вселенной, зачем Ты это делаешь?» Ответил ему Всевышний: «Через много поколений должен родиться человек по имени Акива бен Йосеф. Он извлечет из каждого венчика на этих буквах тысячи тысяч законов».

Вот мы на горе Синай. Народ Израилев с нетерпением ждет