Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков Страница 3

«А» посвящен использованию археологических и нумизматических источников для подтверждения, опровержения или дополнения и уточнения конкретного события, а точнее, взаимообусловленной череды событий 40-х гг. (возможно, и более ранних) X в. и их ближайших последствий, предварительно реконструированных на основе комплексного компаративного анализа разных типов письменных источников. Раздел «Б» содержит данные об особом типе археологических памятников, характерных не только для Руси, но, например, и Дании, однако только для одного этапа государствогенеза — перехода от «сложных вождеств» к раннему государству с помощью военных механизмов. В разделе «В» прослеживается специфика зависимости размещения археологически фиксируемых поселений, их локальная топография, от физико-географических особенностей разных регионов Руси. Абсолютно новым, отсутствовавшим во всех предыдущих монографиях автора, является § 3, посвященный опыту комплексного анализа уже всех категорий, а не только типов источников по тем же событиям середины X в., при этом рассматриваемым в более широком международном и междисциплинарном ракурсе.

Глава 4 является основной, поскольку на базе предшествующих методологических, источниковедческих и методических парадигм в ней прослеживается конкретный, трехэтапный процесс древнерусского государствогенеза — от отдельных вождеств до окончания фазы становления раннего государства. Условно — с 800 по 1000 г. Что касается происхождения отдельных ее частей, то оно следующее. В неизмененном виде перенесен из «старых» монографий § 4 («На пути к ранней государственности»), так как, по мнению автора, он был наиболее удачным и завершенным, и нам практически нечего добавить к сказанному, за исключением некоторых археолого-геральдических и нумизматических штрихов к разделу «Механизмы объединения…», имеющих специальный характер. То же можно сказать и о § 1, посвященном регионально-потестарной специфике «простых вождеств» первого этапа государствогенеза. Конечно, по региону «Юго-Восток» можно было бы добавить много новых материалов и интересных выводов, ибо это основная территория практической деятельности автора, но они относятся к сфере археологии, нумизматики, геральдики, культурологии, исторической этнографии и демографии и для нашего формата монографии представляются слишком специфичными.

В § 2 и 3, при сохранении некоторых «старых» разделов, включены и новые, § 2 («Происхождение Руси…») даже начинается со сравнительно нового (первая публикация — 2014 г.) раздела «А»: «Три первых упоминания русов…» (имеются в виду византийские, западноевропейские и мусульманские источники, описание которых было «опущено» в главе 3). Абсолютно новыми разделами: «Северная конфедерация: „за“ и „против“»; «К вопросу об „альтернативной“ Руси предгосударственности восточных славян в середине — второй половине X в.». — и начинается, и заканчивается § 3 («Этап „сложных вождеств“…»). Степень новизны этих двух проблем примерно одинаковая: о «Северной конфедерации» (иногда «федерации»), относя ее, правда, уже к раннегосударственному этапу, впервые стала писать Е.А. Мельникова в 1993 г.[10], об альтернативной государственности — сам автор совместно с А.В. Григорьевым в 1990 г., а в 1993 г., по нумизматическим источникам — с В.В. Зайцевым[11]. Однако только сейчас второй объект исследования, выявленный поначалу лишь на уровне предположений, теперь с накоплением археологических, нумизматических, культурологических сравнительно-этнографических и фольклорных кросскультурных материалов обретает специфические черты, территориальные и более точные хронологические рамки[12]. Это и отражено в разделе данной книги. Что же касается «Конфедерации», то автор лишь недавно, внимательно изучив «аргументы сторон», стал поддерживать идею ее существования уже осознанно, а не из-за авторитета создателя этой идеи. Выразилось это в совместной с еще одним учеником автора А. С. Ерохиным статье[13] и последнем разделе § 3. В этом аспекте автор согласен с большинством отечественных исследователей, которые, в отличие от современных англо-американских коллег, не ставящих под сомнение «Русский каганат» в качестве предшественника Древнерусского государства, за «Северной конфедерацией» такой роли не признают. В этом они солидарны с некоторыми отечественными исследователями, от В.В. Мавродина (1956 г.) до В.В. Седова (1999 г.)[14], хотя те понимали данный каганат как славянский, а англо-американцы — как норманнский.

В § 5 («Консолидация государства») перечислены три главных фактора, способствовавшие укреплению раннего государства, только что созданного благодаря завоеваниям и последующим реформам Владимира Святого. Это — перестройка структуры с «племенной» на территориальную, использование печенежского натиска и оборонительных войн для идеологического оправдания реформ, прежде всего (но не только) — создания постоянной армии на новых основах, преданной князю, а также быстрая ликвидация (с помощью временного введения смертной казни) «разбоев», возникших из-за быстрых темпов «перестройки» и появления массы «изгоев», что угрожало стабильности государства. Соответственно, раздел «А» («Роль оборонительных войн») был взят из «старых» монографий, но дополнен материалами некоторых новых статей и выступлений на конференциях, в том числе зарубежных. Раздел «Б» («Элементы правовых механизмов…») включается в монографию впервые, так же как и большая часть раздела «В» («Переселенческая политика…»).

Переход права в руки государственного аппарата из ведения «общества» с его обычным правом, или «монорматикой», являясь одним из четырех сущностных признаков государства, происходил медленно, начиная с введения княжеских «уставов» княгиней Ольгой во вновь покоренной Земле древлян и заканчивая созданием уже в XII в. Пространной редакции Русской Правды (более точная дата спорна, кроме введенного в 1113 г. «Устава Владимира Мономаха»). Создавались отдельные правовые акты и позднее, но все еще в рамках «ранней государственности» (включая Новгородскую и Псковскую Судные грамоты). В этой связи включать правовой аспект в процесс государствогенеза представлялось затруднительным (хотя и здесь у нас имеются определенные наработки и публикации). Однако один акт, как бы знаменовавший смену отношений реципрокности на господство-подчинение, то есть принципиальное изменение статуса верховного правителя, то есть появление у него права казнить подданных, был все же включен, тем более что он и укладывается в формальные хронологические рамки, и является актуальным даже сейчас. Право, наряду с религией, степенью и формой идеологического обеспечения, легитимации власти, постепенно меняет и менталитет народа. Все эти разделы жизни тесно взаимосвязаны и заслуживают отдельного внимания, тем более что относятся уже в основном к фазе расцвета и стабильного существования ранней государственности (значит, по крайней мере к XI–XII вв.). Возможно, автор вместе с представителями правоведения и культурологии в будущем и предпримет эту попытку, благо что заделы для этого имеются. В данной же монографии раздел «Идеологические механизмы легитимации власти у восточных славян» включен в состав главы 1 («Методология») для полноты картины механизмов, которые использовались для создания и консолидации ранней государственности. Другое дело, что идеологическое обеспечение власти, ее легитимация создавались уже в XI и XII вв., хотя и касаются особенностей институционализации власти на разных этапах государствогенеза и могут использоваться как источник не только по духовной (политической) культуре и менталитету, но и по реконструкции самих более ранних событий, а также их мотивации. Переселенческая политика князей как часть демографических механизмов консолидации государства также далеко выходит за рамки X в.

Однако начиная с Ярослава Мудрого, то есть с началом расцвета ранней государственности, целенаправленные системные переселения