Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков Страница 28

На базе как марксистского положения о нескольких путях государствообразования, так и сравнительно-типологического метода, развитого М. Вебером, выделившим на его основе особый европейский путь развития, основанный на протестантской этике, сначала слабо, а к началу 90-х гг. уже в качестве господствующего в историографии направления появляется идея бинарности политогенеза на этапе «ранних государств» и далее — вплоть до современных «демократических» и «тоталитарных» государств.

При формальном постулировании известной «триады» путей Л. Куббель все же резко отделяет государства-общины (в основном полисы) от «надобщинного варианта», куда включаются вместе и племена германцев, и «королевства» Тропической Африки, и «централизованные деспотии речных долин» (Куббель, 1988).

В настоящее время среди историков России, начинавших на методологической базе марксизма, «бинарная» концепция политогенеза наиболее последовательно постулируется китаеведом Л.С. Васильевым (Васильев, 1994).

В ходе определения специфики развития Востока и Черной Африки сначала имплицитно, а затем и концептуально оформилось представление о доклассовом государстве (как одной из его ранних, но равноправных форм), что, впрочем, не противоречило и взглядам Ф. Энгельса (но не К. Маркса и В.И. Ленина)[46]: «Более ранний и всеобщий путь классообразования — через монополизацию общественной должностной функции, чем через монополизацию средств производства» (Куббель, 1988). Это положение, с одной стороны, очень напоминает «римский» путь, по Ф. Энгельсу, а с другой — развитие через «стратифицированное общество» политической антропологии.

Этот положительный, по нашему мнению, результат — не конъюнктурное сближение, а начавшийся синтез положений зарубежной политической антропологии и творческого марксизма, в наиболее полном виде представленный к концу 1980-х гг. в потестарно-политической этнографии, был в дальнейшем излишне форсирован и вульгаризирован, но уже в другом, немарксистском, направлении. Впрочем, в одном и том же сборнике начала — середины 1990-х гг. могут встретиться и подобные, и все еще ортодоксально-марксистские взгляды[47].

2. Вопрос о социальной сущности и механизмах образования Древнерусского государства в отечественной историографии последней четверти XX в.

Наиболее четко и полно ход дискуссии по данному вопросу изложен в статье А.А. Горского (Горский, 1984). Он выделяет четыре основных направления в современной советской историографии по отношению к классовой сущности Древнерусского государства:

1. Сторонники точки зрения Б.Д. Грекова

2. Последователи «государственного феодализма» (делящиеся на тех, кто считает IX — середину XI в. временем только государственного феодализма, и сторонников параллельного с ним развития вотчинного хозяйства)

3. «Рабовладельцы»

4. Сторонники концепции, «согласно которой Киевская Русь представляла собой родоплеменное общество последнего периода его существования»[48] (Горский, 1984. С. 78; Фроянов, 1974; 1980)

Будучи в целом согласны с классификацией А.А. Горского, расценивая ее как наиболее удачную, мы считаем необходимым отметить, что первая точка зрения, по его классификации, сторонников в настоящее время не имеет и представляет чисто историографический интерес. С другой стороны, за пределами его классификации остался взгляд на Древнерусское государство как на «торговую федерацию», где основная причина образования государства — защита и организация международной торговли, а господствующий класс — купцы и занимающиеся торговой деятельностью «княжеская элита» и «их вассалы». Элементы этой торгово-городовой теории были заложены еще В.О. Ключевским, продолжены Г.В. Вернадским, а к настоящему времени развиты (или самостоятельно разработаны) рядом зарубежных и российских ученых (А.Н. Кирпичников, Г.С. Лебедев, В.А. Булкин, В.А. Назаренко, И.В. Дубов). Последние, правда, распространяют положение о большой роли международной торговли в формировании государственности и классовых отношений лишь на Северную Русь[49], входившую в так называемую «Балтийскую экономическую систему».

Близкие к этой группе историков (точнее, археологов) взгляды высказал советский востоковед А.П. Новосельцев[50].

Но, в отличие от них, он делает попытку определить нишу Древней Руси IX–X вв. в общей формационной схеме, определяя ее, вслед за Ф. Энгельсом, как «варварство» — эпоху сложения предпосылок государства (Новосельцев, 1994. С. 41). В этом он наиболее близок по взглядам 4-й группе авторов. Кстати, как и у них, у А.П. Новосельцева имеется определенная непоследовательность в вопросе о возможности существования доклассового государства: если отдельные «политические формирования» являются как бы недогосударствами, так как в них нет классов, то Древнерусское государство IX–X вв. является, судя по контексту, государством подлинным, хотя реальных классов в нем автор также не указывает.

Промежуточной между взглядами сторонников особой роли международной торговли и «государственной» формы раннефеодальных отношений является точка зрения В.Я. Петрухина и Е.А. Мельниковой о параллельности формирования сети опорных пунктов международной торговли и великокняжеской власти (виков и хусабю, по скандинавской терминологии), при победе в XI в. последних. Данная точка зрения представляется наиболее приемлемой.

Для лучшего понимания дальнейших судеб наций и особенностей национального характера гораздо большее значение имеют первоначальная форма правления и механизмы образования конкретного государства[51]. Оба эти вопроса взаимосвязаны, ибо от пути образования государства чаще всего зависел его тип («форма правления») и в политическом, и в территориально-этническом планах.

По В.О. Ключевскому, Древнерусское государство представляло собой добровольное объединение торгово-городовых волостей под властью варяжской династии киевских князей с целью обеспечения общенародных функций (в первую очередь обеспечение внешней торговли и обороны). В основе здесь лежит теория «общественного договора», добровольной уступки обществом части своих прав властному аппарату. Налицо государство республиканское в низовых звеньях и монархическое в верхнем эшелоне власти: все его части (в территориальном плане) равны, но все безусловно подчиняются Киеву (унитарная монархия).

Фактически так же оценивает Древнерусское государство и М.Б. Свердлов, по-иному трактуя, однако, механизм его образования: как насильственную ликвидацию независимости племенных княжеств и союзов племен (Свердлов, 1983. С. 32–34). Сами же эти княжества образуются по классической схеме: путем узурпации власти представителями родоплеменного управления.

Очень четко говорится о механизме образования первоначальных «низовых» ячеек государственности — городов-государств с общинно-республиканской формой правления — и весьма туманно о едином Древнерусском государстве и пути его образования у И.Я. Фроянова и А.Ю. Дворниченко. Сосредоточение власти в городе порождало тенденции к отрыву власти от широких масс родового населения и, следовательно, превращению ее в публичную власть. Это превращение стимулировало подчинение восточнославянских племен Киеву, завершившееся образованием грандиозного межплеменного суперсоюза под гегемонией Полянской общины. Но существование подобного союза было невозможно без насилия со стороны киевских правителей по отношению к покоренным племенам. Отсюда ясно, что публичная власть «материализовалась в насильственной политике, идущей из Киева» (Фроянов, Дворниченко, 1988. С. 38).

Наоборот, достаточно подробно говорится об особенностях и причинах образования единого Древнерусского государства как «федерации княжеств», находившихся в разных отношениях с ее столицей Киевом, в силу разных путей включения этих княжеств в ее состав, у А.П. Новосельцева. Что же касается первоначальных звеньев государственности, то к ним применяется расплывчатый термин «политические образования», «княжения» (Новосельцев, 1994. С. 11). Ясно, однако, что автором подразумевается