О евреях и словах - Амос Оз Страница 26

Есть только две женщины, чья роль в Талмуде важнее роли Имы Шалом. Ялта, дочь главы вавилонской еврейской общины и жена рава Нахмана, несколько раз появляется в Вавилонском Талмуде. Очевидно, она была настоящим ученым и обладала тем еще норовом. Однажды в приступе гнева Ялта разбила четыреста кувшинов с вином, предположительно потому, что гость не дал ей выпить из своего кубка; по другой версии, он оскорбительно отозвался о женском поле. Но, помимо этого, в Талмуде остались ее умные вопросы. Ялта обнаружила, что, когда Тора запрещает нам заниматься или пользоваться чем-то, она при этом всегда разрешает заниматься или пользоваться чем-то подобным. Это открытие — признак хорошего аналитического мышления, и авторы Талмуда, вероятно, были с нами согласны: в шабат Ялту носили в синагогу в паланкине (честь, которой удостаивались только великие мудрецы). Она помогала бедным, особенно ученым. Говорят, что она учила различных рабби, непринужденно беседовала с ними, и, если ее не устраивало мнение ученого мужа по какому-то вопросу, она обращалась к другому.

Наш список завершает Брурия. Предшественница Ялты, дочь и жена танаев, она и сама была выдающейся ученой дамой. Ее способность к учебе была притчей во языцех. Она побеждала в спорах. Она участвовала в знаменитых дебатах. Она удостоилась похвал за успешную полемику с собственным отцом. В письменных источниках осталась фраза рабби Иехошуа, редчайший комплимент: «Хорошо сказано, Брурия!» У нее были студенты и собственные педагогические методы: однажды она пнула парня, который читал урок шепотом, и сказала ему, что текст можно запомнить лишь тогда, когда читаешь вслух. О пинках мы, пожалуй, не будем, но что касается подхода к чтению — хотим обратить на него внимание современных школ. Кроме того, Брурия научила своего мужа молиться не о смерти нечестивцев, а об их раскаянии.

Поздние талмудические тексты утверждают, что Брурия надевала тфилин — то есть совершала исключительно мужской священный ритуал. Каббалист шестнадцатого века, известный как Святой Ари — рабби Ицхак Лурия бен Шломо — объяснял, что душа Брурии пришла «из мира мужчин». Вероятно, она была гениальна, раз сумела проникнуть сквозь все эти барьеры.

Но когда рабби Йосе спросил Брурию: «Какая дорога ведет в Лод?», та отругала его. Вопрос из пяти слов — излишество, хватило бы и трех: «Какая — в Лод?» Так Брурия, женщина-ученый, сама наделившая себя научным статусом, упрекнула коллегу-ученого за ненужную болтовню с женщиной, то есть с ней самой. Разве мудрецы не велели воздерживаться от долгих разговоров с женщинами? Бедная Брурия. Если эта история — правда, значит, она страдала от того, что современные исследователи называют «усвоенной неполноценностью»

Вот так.

Талмуд сильно повлиял на судьбу последующих поколений еврейских женщин. А в некоторых районах Иерусалима, Бней-Брака и Бруклина это влияние имеет место и сегодня.

Но он не смог навсегда заставить их замолчать. Во всей диаспоре (мы имеем в виду и пространство, и время диаспоры) еврейство основывалось на устном слове и — чем дальше, тем больше — на письменных текстах. А в плане слов женщины ни в чем не уступают мужчинам. Талмуд и то признаёт: «Десять мер разговора спустились в мир, и девять взяли женщины». Даже если поначалу эта фраза была задумана как оскорбление, сейчас она имеет совершенно противоположный эффект.

Во всех уголках земли древние еврейские общины удерживали женщин в стенах дома и на коротком поводке. Как пишет Рахель Элиор, «женщины… занимали второстепенное положение — они были социально неполноценны, лишены права высказываться публично, исключены из ученых кругов, их держали в невежестве и подвергали юридической дискриминации — ибо считали их периодически нечистыми из-за менструального цикла, что лишало их святости и возможности учиться». До наступления Нового времени, находясь в изоляции, на обочине общества, зачастую будучи неграмотными и более того бессловесными в глубоком смысле слова, еврейские женщины добивались не бо́льших успехов, чем все остальные женщины мира.

Однако в конце Средних веков в нескольких диаспорах повысился и социальный статус, и уровень эрудиции женщин. У некоторых из них появился доступ к литературе, и они оставили после себя разнообразные письменные памятники. В сефардских общинах, существовавших после 1492 года, было много образованных дам. В Центральной и Восточной Европе их положение тоже улучшилось по сравнению с талмудическими стандартами.

Долгое время они не имели возможности читать, потому что книги были дорогими и хранились в основном в синагогах, домах учения и других мужских святилищах. Поэтому история еврейских женщин тесно связана с материальной историей книг. Когда книги наконец пришли в дома и встали на полки семейных библиотек, начались великие перемены: менялось содержимое дома и семейные обычаи, менялся характер и жанры книг, менялись и сами женщины, которым наконец открыли дорогу к письменному слову. В некоторых регионах Европы книги постепенно становились все доступнее и дешевле, все больше домов наполнялось ими — даже до Иоганна Гутенберга, а уж после него и подавно.

Вообразите себе маленькие свечки, которые постепенно загораются в разных углах большой карты еврейского рассеяния. В Багдаде, Северной Африке, Испании, Провансе, Италии, Франции и дальше, дальше, в Центральной и Восточной Европе, для некоторых женщин постепенно зажигались огоньки образования. Мы представляем себе кабинеты в богатых домах, где жены и дочери раввинов и авторов книг, сановников и купцов потихоньку начинали открывать для себя пергаментные рукописи и книги. А вскоре свечи стали служить им не только для чтения, но и для письма.

Утонченный и малоизвестный женский голос доносится из Каирской генизы — архива манускриптов на древнееврейском языке, случайно найденного в конце девятнадцатого века на чердаке синагоги Бен Эзра в Фустате, каирском Старом городе. Эта находка состоит из сотен тысяч свитков и пергаментов, книг и фрагментов, текстов, которые до того времени были неизвестны или считались утерянными — текстов пера старейшин вавилонской диаспоры (экзилархов), ученых эпохи поздней Античности и Средневековья, а также сефардских поэтов. Многие документы из Каирской генизы — письма, завещания и ходатайства — вполне могли быть написаны или продиктованы женщинами. А один маленький обрывок бумаги, разорванный пополам, содержит уникальное произведение — великолепное короткое любовное стихотворение на древнееврейском, адресованное далекому мужу:

Будет ли возлюбленный помнить свою нежную голубку, державшую на руках единственного сына, когда он уезжал? На ее левую руку он надел кольцо со своей правой руки, на его запястье она надела свой браслет. Она взяла его плащ на память, он же взял ее плащ. Поселится ли он теперь