Восток на рубеже средневековья и нового времени XVI-XVIII вв. - Коллектив авторов Страница 26

смогли взять Мальту, выдержавшую десять генеральных штурмов. Несмотря на это поражение, которое некоторые современные историки характеризуют как «настоящий Сталинград» османской армии, османы продолжали методичное продвижение в Тунисе. По Западной Европе ходили слухи о скором начале широкомасштабного османского наступления, и в частности нападения на Испанию. В 1568 г. в районе Мостаганема (близ Орана) было сосредоточено свыше 74 тыс. османских войск передового десанта, большое количество артиллерии, пороха и другого военного снаряжения.

В это время происходили восстания на Корсике (1564 г.), в Андалузии (1568 г.) и Нидерландах (1566 г.) — Во Франции в 1562–1572 гг. произошло три вооруженных выступления гугенотов. В Мадриде царила паника.

Однако к счастью и удивлению Филиппа II, крупные силы османских войск двинулись в Йемен и на Волгу. Флот в 1570 г. направился на о-в Кипр, целый год потратил на его завоевание и лишь в 1571 г. двинулся на Запад. Здесь его постигла непредвиденная катастрофа. 7 октября 1571 г. в знаменитом сражении при Лепанто объединенные силы Священной Лиги (Испания, Венеция, Мальта, Генуя, Савойя и другие итальянские государства) под командованием дон Хуана Австрийского полностью уничтожили османский флот и развеяли, по словам Сервантеса, миф о непобедимости турок. Реванш в Северной Африке — взятие в 1574 г. казавшихся неприступными Туниса и Ла Гулетты — практически не отразился на дальнейшем развитии военно-политической ситуации на западе Европы.

Катастрофа при Лепанто, по сути дела, означала провал джихада (священной войны) на Западе. Военные действия в центре Европы (незавершенный поход на Вену 1566–1568 гг., пограничные конфликты, даже Тринадцатилетняя война 1593–1606 гг. с Габсбургами, не говоря уже о польско-турецких войнах 1616–1617 и 1620–1621 гг.), несмотря на огромный накал борьбы и вовлечение в нее большого числа стран и народов, имели скорее локальный характер, нежели характер войн мирового значения. Во всяком случае, они не имели своей непосредственной целью установление османского господства в Европе. К тому же Лепанто и сражения Тринадцатилетней войны выявили более низкий профессиональный и даже технический уровень османских вооруженных сил, особенно в области кораблестроения и некоторых видов огнестрельного оружия. В целом наступило стратегическое равновесие. Стабилизировались силы и позиции сторон. Самое главное, внутренние трудности и начавшийся кризис османской государственности парализовали наступательный порыв турок. Начался «период остановки», или теваккуф деври, 1579–1683 гг., как называется в турецкой историографии эта эпоха застоя и разложения османского общества.

Основные социально-политические и экономические институты Османской империи как мировой державы сложились еще при Мехмеде II. Во времена Баязида II (1481–1512) они были упорядочены и получили четкую религиозно-правовую основу, в немалой степени связанную с деятельностью Мехмеда ибн Фира-Мурзы (ум. в 1480 г.) и целой плеяды османских улемов. В эпоху Селима I (1512–1520) и Сулеймана I Кануни (1520–1566) государственные институты приобрели тот законченный вид, который на протяжении веков считался в османском обществе нетленным образцом для подражания.

В основе османской государственности лежали традиции ахийского и газийского движений XII–XIII вв., которые всячески культивировались османскими правителями. Недаром в своей титулатуре они больше всего гордились титулом сайид аль-гуззат («вождь газиев», т. е. воинов священной войны, газавата). И действительно, большинство военных, социальных и политических институтов империи являлись непосредственным продолжением и развитием ранних османских учреждении (см. т. II). Попытки Х. Иналджика и других турецких историков либерально-западнической школы представить их как нечто особое, принципиально отличающее их от социально-политических институтов других стран мусульманского Востока, вплоть до наличия «светского законодательства», являются скорее всего стремлением выдать желаемое за действительное.

Современники, да и последующие поколения мусульман до середины XIX в. рассматривали Османскую империю как истинный халифат, как первое в мире шариатское государство, в котором нормы шариата на деле регулировали все стороны общественной, государственной и личной жизни. Османская империя была первым в истории государством, в котором мусульманское духовенство получило официальный статус и образовало особую иерархическую организацию профессиональных людей религии с четким обозначением функций и должностей. Крупнейшие османские теологи — уже упоминавшийся Мехмед ибн Фира-Мурза (Мулла Хюсрев), Ибрахим аль-Халеби (1458–1549), Шейх-заде (ум. в 1667 г.), аль-Хаскафи (ум. в 1677 г.) и др. — разработали идейно-теоретическую и правовую базу османского общества. На ней основывалась османская интерпретация шариата. Из нее исходили представители государственной власти в своей законодательной и административной деятельности. Любое действие власти должно было иметь религиозную санкцию, которая давалась в форме фетвы — заключения экспертов о соответствии того или иного акта принципам шариата.

Во главе империи стоял султан из дома Османа. Он считался светским и духовным правителем государства, хранителем, исполнителем и толкователем священного закона. Как и во всякой теократии, верховная власть была несвободна. В отличие от европейских монархов османские султаны были крайне ограниченны в выборе решений и не могли выйти за рамки изначально прокламированных ценностей. В противном случае «народ» имел право на «революцию». В XVI–XVII вв. из 15 султанов 6 были низложены по обвинению в нарушении шариата; двое из них казнены.

Свои полномочия султан осуществлял совместно с имперским советом (диван-и хумайюн), состоявшим из высшего духовенства и крупнейших военачальников. Следует подчеркнуть, что политические структуры Османской империи исходили из принципов единства власти (в противоположность принципу разделения властей) и коллективного руководства. Последнее подразумевало совместное обсуждение и принятие решений, считавшихся выражением воли всех мусульман и требовавших общего согласия, или консенсуса (принцип шура, т. е. соборности, совета). Вследствие этого в Османской империи не было четкого размежевания между законодательной, исполнительной и судебной властью, а также между религиозными и административными функциями. Все они находились в одних руках, взаимно проникали и дополняли друг друга. Свое конкретное воплощение эти политические структуры находили в органах коллективного руководства — правящих советах (диванах), от имени которых осуществлялась власть на каждом уровне государственного управления.

Наиболее крупным территориальным подразделением были бейлербейства (провинции). К началу XVI в. их было три — это Румели (с центром в Эдирне), Анадолу (Анкара и Кютахйя), Рум (Амасья, Сивас); к 1520 г. — шесть, а к 1610 г. — уже 32. С 1590 г. они стали называться эйалетами. Провинции делились на уезды (санджаки, или лива), а те, в свою очередь, — на волости (нахии). Города в зависимости от величины и значения подчинялись либо эйалету, либо санджаку, иногда даже — нахии. В ряде районов, особенно в горных местностях (Курдистан, Ливан), могли существовать автономные единицы — хюкюметы, юрдлуки и оджаклыки во главе с местными династами. В какой-то мере они являлись аналогами вассальных государств, только в масштабе санджака или нахии. Свои отношения с подвластным населением местные династы строили без какого-либо контроля со стороны османской администрации, хотя по военной линии они подчинялись соответствующим османским властям, участвовали в ополчении эйалетов и т. п. В XVI в. при подчинении Египта и ряда других арабских стран были созданы так называемые эйалеты с сальяне