Финно-угры и балты в эпоху средневековья - Валентин Васильевич Седов Страница 26

К тому же оказывается, что при перечислении племен летописец не всегда придерживался порядка их расселения. Так, весь помещена в том же перечне между мерей и муромой (ПВЛ I, 1950, с. 13), а в другом месте — между муромой и мордвой (ПВЛ, I, 1950, с. 10). Между тем весь жила в Белозерье и никогда не соседила ни с муромой, ни с мордвой.

Прибалтийское происхождение этнонима нерева-нерома очевидно: из финского noro («низменный»), noromaa («низменное, болотистое место»). Нерома (нерева) вместо норома (норова) в русской передаче — закономерное явление (Попов А.И., 1973, с. 97).

Согласно историческим данным XIII–XIV вв., ижора заселяла территорию бассейна Невы и часть южного побережья Финского залива (карта 4). Сводка сведений русских и шведских письменных источников об ижоре сделана еще А. Шегреном (Sjögren A.J., 1833, s. 3, 4), а позднее П. Кёппеном (Кёппен П., 1861, с. 260–263). Первое летописное упоминание ижоры относится к 1228 г. (Новгородская летопись, 1950, с. 65, 270). Шведы и немцы называли Ижорскую землю Ингрией. Этот топоним упомянут впервые в булле римского папы Александра III (1164–1181 гг.), адресованной упсальскому епископу Стефану.

Существует мнение (Moopa Х.А., Moopa А.Х., 1965, с. 69), что этноним рассматриваемого прибалтийско-финского племени происходит от названия левого притока Невы р. Ижора (Inkere, Ingere). Другие исследователи возводят этноним ижора к личному княжескому имени Игорь или Ингвар (Попов А.И., 1973, с. 90).

Археологические памятники ижоры остаются крайне слабо изученными. Первый общий обзор археологических находок из области расселения ижоры был сделан А.М. Тальгреном (Tallgren А.М., 1938а, s. 37–60; 1938б, р. 79–108). В археологической литературе и архивных материалах имеются сведения о 10 грунтовых могильниках, расположенных в земле ижоры. Информация о них была собрана автором настоящего раздела, отметившим, что выделить характерные особенности погребальной обрядности и ижорского женского убранства на основе этой информации не представляется возможным (Седов В.В., 1953, с. 200–202).

В 60-70-х годах нашего столетия при обследовании южного побережья Финского залива Э.Ю. Тыниссоном и Е.А. Рябининым зафиксирован еще целый ряд грунтовых могильников, которые весьма проблематично можно связывать с ижорским населением (Тыниссон Э.Ю., А-1963). По данным XVIII–XIX вв., это была область ижорского расселения (Кёппен П., 1854, с. 412–422).

Археологическими разведками последних лет еще пять подобных грунтовых могильников выявлены на Сойкинском полуострове (АО 1980, с. 15). Один из них, расположенный у д. Гамалово, исследовался раскопками.

Каких-либо наземных признаков могильники в земле ижоры не имеют, что затрудняет их поиски. Вместе с тем строгое расположение захоронений в них допускает предположение о существовании в древности каких-то внешних обозначений.

Расположены эти могильники на естественных песчаных всхолмлениях, часто на склонах таких возвышений. Обряд погребения — трупоположение.

Усть-Рудицкий могильник находится в бассейне р. Коваша на южном побережье Финского залива и исследовался еще в 1866 г. А.М. Раевской (Раевская А.М., 1875, с. 31–33). Вскрыто было семь погребений с южной ориентировкой. Скелеты лежали на глубине 0,7 м. В одном из захоронений найдены серьги и два браслета неизвестных типов. При других погребениях обнаружены какие-то бусы, привеска и железные ножи. При одном из скелетов встречена монета Ивана III. Захоронения умерших в этом могильнике совершались в пределах небольшого естественного всхолмления. Время функционирования кладбища может быть определено весьма приблизительно XIV–XVI вв.

Раскопанный В.И. Равдоникасом грунтовый могильник в Гатчине содержал 22 захоронения, расположенные в четыре ряда (Равдоникас В.И., 1931, с. 24–31). Скелеты находились на глубине 0,7–1,2 м и имели западную ориентировку. В нескольких могилах найдены вещи древнерусского облика. Это браслеты витые 2×4, пластинчатый браслет, перстень с насечками, имитирующими витье, и пластинчатый перстень. Вещевой инвентарь не вызывает сомнений в ижорской принадлежности могильника, хотя конкретных данных для этнической атрибуции погребенных в нем не было обнаружено.

В первые годы раскопок могильника у д. Гамалово, производимых О.И. Коньковой, изучено 16 погребений. Расположен он на восточном склоне вытянутого на несколько километров песчаного холма, достигающего в высоту 15 м. Предполагаемая площадь древнего кладбища 100×60 м. Погребения совершались в овальных ямах размерами 2–2,3×0,5–0,6 м и глубиной 0,3–1,1 м. В двух захоронениях сохранились овальные обкладки из камней. В некоторых случаях зафиксированы остатки гробовищ. Ориентировка умерших, по-видимому, была меридиональной — в двух случаях умершие ориентированы головами на север — северо-запад, еще в двух — на северо-запад, в других — на юго-запад. Среди исследованных захоронений интересно погребение 8. На дне овальной ямы глубиной 0,3 м расчищены остатки деревянного помоста, на котором лежал умерший. Сверху он был прикрыт берестой. На груди погребенного находилась серебряная кольцевая пластинчатая орнаментированная фибула, под левой плечевой костью — серебряная западноевропейская монета XV в., у локтевой кости — железный боевой топор, а справа у таза — нож. В других погребениях встречены пластинчатые кольцевидные или подковообразные фибулы и железные ножи. Из разрушенных захоронений могильника происходят витые бронзовые фибулы, бронзовые перстни, железные ножи и большое число фрагментов гончарной керамики древнерусского облика с линейным и волнистым орнаментом.

Наиболее ранняя группа погребений Гамаловского могильника по вещевым материалам датируется XIII–XIV вв. Более поздние захоронения относятся к XV–XVII вв. Инвентарь их: железные ножи, гвозди от гробовищ и шведские монеты.

К ижорским погребальным памятникам нужно отнести и могильник у д. Мишкино на р. Тосна, в 3 км от ее впадения в Неву, где еще в 1904 г. случайно было открыто и исследовано А.К. Гейкелем захоронение по обряду трупоположения с вещами корельского облика, среди которых находились овально-выпуклые фибулы и цепедержатели (ОАК, 1907, с. 109, 111, рис. 200, 202). Датируется оно XIII–XIV вв.

Может быть, с разрушенными погребениями связаны в Ижорской земле и другие находки корельских вещей, именуемые в литературе «кладами». Они были собраны и описаны А.М. Тальгреном (Tallgren А.М., 1938b, р. 79–108). Это — находки вещей корельских типов у д. Пупшево на западном берегу Волхова, а также пластинчатая подковообразная фибула с растительным орнаментом и цепедержатель корельского облика, обнаруженные в окрестностях Гатчины. Отдельные находки вещей корельских типов известны в Войскорове на р. Ижоре и в Кельто к северу от Невы.

Поселения ижоры пока не изучались археологами.

Имеющиеся археологические материалы не позволяют даже приблизительно реконструировать этнографический костюм ижоры. Можно только полагать, что основные украшения ижоры аналогичны корельским. Да и в погребальном обряде, вероятно, со временем наметится близость с корелой.