Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак Страница 23

На этом этапе войны в нее, как обычно и случается, оказались втянуты другие региональные державы, имевшие свой интерес в том или ином исходе противостояния Мессении и Спарты. Аргивяне вовсю поддерживали мессенцев, что побудило коринфян исключительно в пику Аргосу принять сторону Спарты. Одного этого было достаточно, чтобы аркадяне, питавшие застарелую ненависть к Коринфу, немедленно поддержали мессенцев.

Аркадянами предводительствовал благородный муж, истинный аристократ, которого, ну да, так и звали — Аристократом. После тайных переговоров со спартанцами накануне битвы этот благородный, внезапно обогатившийся Аристократ выстроил свое войско у Большого Рва в боевой порядок, как и было уговорено с мессенцами. Когда же спартанцы пошли в наступление, Аристократ вдруг объявил, что его войско занимает неблагоприятные позиции, и очень к месту припомнил, что наблюдаемые им перед битвой знамения пророчили ему разгром, и потому он приказывает своим воинам немедленно отойти назад. Он сам возглавил отступление, причем намеренно повел своих воинов через позиции мессенцев, что смешало и расстроило их ряды. Этим немедленно воспользовались спартанцы, только и ждавшие, когда Аристократ произведет такой маневр. Всей мощью обрушились они на мессенцев, не оставив им ни малейшего шанса восстановить боевые порядки. И вскоре сражение превратилось в бегство: наголову разгромленные мессенцы бежали, понеся тяжелые потери.

По этому поводу Павсаний презрительно замечает:

Лакедемоняне — первые из всех, кого мы знаем, подкупили дарами своего врага, первые, которые победу на поле битвы сделали покупным товаром. До того времени как лакедемоняне столь недостойно преступили законы войны по отношению к мессенцам, до этой измены аркадянина Аристократа, вступавшие в сражение решали исход боя доблестью и соизволением богов[35].

Опыт предыдущих поколений, воевавших в Первую Мессенскую войну, подсказал Аристомену, что очень полезно иметь надежно защищенное укрытие на случай, если спартанцы начнут всерьез брать верх. Горная твердыня Итом, увы, была стерта с лица земли окончательно и без шансов восстановить ее, к тому же в прошлую войну она не оправдала надежд мессенцев, и потому новую неприступную крепость заблаговременно возвели на горе Ира. Она располагалась на юго-западе Пелопоннеса и имела преимущество в виде надежного сообщения с портом Пилос, во многом сохранявшим независимость.

Дальше мессенцы повели войну на истощение, благо военные силы Спарты были растянуты. Спартанцам пришлось разделить армию, чтобы держать в повиновении значительную отвоеванную часть Мессении. Другая часть боеготового войска требовалась на случай, если аркадяне или, того хуже, аргивяне решат перейти в наступление. А кроме того, спартанцы еще держали в осаде крепость на горе Ира. В военных приоритетах спартанцев она занимала последнее место, чем и воспользовался Аристомен: он и его летучие отряды частенько отправлялись в глубокие рейды, в ходе которых разоряли и уничтожали мессенские поля и луга, «забирая хлеб, скот и вино», и тем самым чувствительно подрывали продовольственное снабжение растянутой спартанской армии, добавляя Спарте изрядных трудностей.

Можно оставить в стороне легендарные эскапады Аристомена того периода войны, но все же стоит прислушаться к одной из них: она вполне правдоподобна, если вспомнить, насколько гуттаперчевыми были моральные принципы спартанских лидеров. В какой-то момент противники договорились на месяц прекратить боевые действия, чтобы обе стороны могли справить религиозный праздник. Спартанцы заверили мессенцев, что, пока длится перемирие, ни один их отряд и ни один их воин не предпримет враждебных действий. Но тут же «распустили» отряд наемных критских лучников. Вот почему формально эти слонявшиеся без дела критяне не считались частью спартанской армии, когда из засады напали на Аристомена (передвигавшегося по случаю перемирия с меньшими предосторожностями) и захватили его в плен. По счастью для мессенского военачальника, его приверженцы освободили его до того, как критяне собрались со своим пленником вновь «зачислиться на службу» под знамена Спарты.

Эта история с равным успехом может быть как выдуманной, так и подлинной, однако она определенно содержит зерна истины. При всей решимости спартанских вождей держать своих граждан в рамках высочайших этических норм еще решительнее они были настроены предпринимать все возможное, чтобы их государство продолжало существовать, — иначе как бы они держали народ в узде высокой нравственности? Соответственно, с первых и до последних дней исторической Спарты ее предводители не стеснялись в средствах, чтобы добиваться побед, и, если требовали обстоятельства, не моргнув глазом, пускались во все тяжкие — как бы омерзительно ни выглядели их действия с точки зрения этики и нравственности. (В свое время увидим и дальнейшие тому примеры.)

Неприступная твердыня горы Иры тоже в конце концов пала после очередной эпической осады, продлившейся одиннадцать лет. Согласно Павсанию (а он наш единственный адекватный источник сведений о том периоде), мессенцы опять потерпели поражение из-за предательства. На сей раз некий перебежчик со спартанской стороны проведал, что стражи мессенской крепости ушли со своих позиций из-за разразившейся ночью бури с проливным дождем. С этим важным сообщением он снова перебежал к спартанцам и направил их удар в слабое место мессенской обороны. Мессенцы очень надеялись, что к ним на помощь поспешат аркадяне, но напрасно: предводителем у тех был все тот же Аристократ, как раз накануне он получил новую щедрую взятку от спартанцев и взамен пообещал не вводить в бой свое войско.

С падением своей последней твердыни множество мессенцев покинули Пелопоннес, предпочтя попрощаться с родными местами, чем покориться спартанскому господству. Согласно легенде, многие из них осели в греческом городе Занкла на северо-восточном побережье Сицилии. Позже в память о своей утраченной родине горожане переименовали свой город в Мессину, и он до сих пор сохраняет это название. Аристомен не присоединился к беженцам, а оставался в Южной Греции и до самой своей кончины от болезни не отказывался от попыток снова поднять народ на бунт против спартанцев.

После того как лакедемоняне завладели тогда Мессенией, они всю остальную землю разделили между собой, кроме Асинейской области и Мофоны: ее они дали жителям Навплии, которые недавно были прогнаны из своего города аргивянами. Тех из мессенцев, которые остались в своей земле, лакедемоняне насильно зачислили в илоты…[36]

Обе стороны вели войну с поразительным упорством и с переменным успехом, но победителями снова вышли спартанцы. Однако у триумфаторов нашлось маловато такого, чем стоило бы гордиться. Вероятно, по этой причине последующие предания больше напирали на военные элегии Тиртея, воспевая, как спартанские воины тесно сплоченным строем, плечом к плечу, как братья, стояли в каждом сражении, но