Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа Страница 22

Факт тот, что неизвестно ни почему, ни как, ни когда при французском дворе зародился замысел уничтожить орден Храма. Флорентийский хронист Виллани рассказывает, что один тамплиер, «приор Монфокона», и Ноффо Деи, купец из Флоренции, люди с дурной репутацией, находясь в тюрьме в Тулузе, задумали вернуть себе свободу, изобличив перед королевскими чиновниками обычаи тамплиеров. С другой стороны, капеллан Урбана V, писавший около 1365 г., сообщает, что один тамплиер, которого на следующий день должны были казнить за преступления, исповедовался в королевской тюрьме Тулузы перед одним из сокамерников по имени Эскью, родом из Безье, рассказав о том, что происходит в его ордене; Эскью якобы поспешил донести об этом королю[33]. Определенно можно сказать лишь одно: люди из окружения короля замышляли нанести удар по тамплиерам с 1305 г. Они говорили об этом с Климентом V на встрече в Лионе. В 1306 г. между французским двором и курией на этот предмет шла тайная переписка, не оставившая следов. Весной 1307 г. Филипп добивался от папы назначения встречи с ним: дело тамплиеров принадлежало к числу тех, которые следовало обсудить.

Жак де Моле во Франции

Великий магистр ордена Храма Жак де Моле как раз только что приехал во Францию с Востока с «дружиной» из шестидесяти рыцарей по приглашению папы, чтобы известить его о том, что происходит на Святой земле. Его приезд вызвал бесчисленные комментарии: говорили, что великий магистр собирается разместить свой штаб на Западе, что он привез в багаже огромные сокровища и т. п. Климент V, несомненно, знавший, чего хочет от него король, колебался, что выглядело жалко. Его письма внушают сострадание: он болен, он извиняется за мигрени и кровопускания. Наконец, встреча произошла — в Пуатье. «Вы не забыли, — писал Климент V 24 августа 1307 г., — что в Пуатье вы нам несколько раз говорили о тамплиерах. Мы не решались поверить в то, что нам было сказано на эту тему, настолько это казалось невозможным. Тем не менее нам пришлось усомниться и поискать сведения, по совету наших братьев (кардиналов), с великим беспокойством в душе. Ввиду того, что магистр и несколько прецепторов ордена, узнав о дурном мнении, какое вы высказали о них нам и некоторым государям, попросили нас провести расследование преступлений, которые, по их словам, приписали им ложно, мы и в самом деле решили начать следствие». Таким было положение вещей в конце августа 1307 г.: папа, некоторые монархи, сами вожди тамплиеров знали, что нечто затевается; чудовищный набор клеветнических измышлений, который Ногаре предъявит позже, уже был собран; папа изъявил готовность начать расследование предъявленных обвинений.

Климент V утомил Филиппа своими увертками. Еще в конце письма от 24 августа он просил короля не спешить отвечать насчет задуманного следствия, «потому что, по совету наших медиков, мы намереваемся принять несколько подготовительных снадобий, а потом, в сентябре, очистить себе желудок, что будет нам весьма полезно».

Западня, устроенная в октябре 1307 г.

А ведь пока папа надеялся, как ребенок, затянуть время, сидя дома, король, обосновавшись в аббатстве Мобюиссон близ Понтуаза, готовил со своими советниками сокрушительные действия. Один доминиканец, преподаватель богословия в Парижском университете, в октябре сообщил королю Арагона, что «полгода назад присутствовал на собраниях, где в строжайшей тайне обсуждался вопрос тамплиеров». Королевский совет, похоже, сначала раскололся; но партия сторонников насилия взяла верх. «В 1307 году, 22 сентября, — пишет составитель одного из реестров Сокровищницы хартий, — когда король находился в монастыре Мобюиссон, печати были доверены сеньору Гильому де Ногаре, рыцарю; в тот же день договорились об аресте тамплиеров». В Мобюиссоне еще можно увидеть руины здания, где происходило заседание 22 сентября, предавшее судьбу тамплиеров в безжалостные руки Ногаре. Рыцари в то время ни о чем не подозревали. Жак де Моле ушел от папы полностью успокоенным, в убеждении, что он оправдал свой орден. 12 октября в Париже он присутствовал на похоронах графини Валуа, как и король. Но на следующий день Моле и все тамплиеры Франции были арестованы, в один и тот же час, и имущества ордена изъяты, именем инквизиции, с обвинением в ереси. Ногаре подготовил эту облаву, разослав всем королевским чиновникам приказы в запечатанных конвертах, которые следовало открыть в день, указанный в других письмах — патентах. Инквизитор Франции Гильом Парижский, исповедник короля, в свою очередь послал инструкции всем доминиканским приорам, предписав им принять и допросить как можно быстрей тамплиеров, которых к ним доставят. Ни один из рыцарей не оказал сопротивления; разве что некоторым удалось бежать, «в цветных одеждах». Тех, кто проживал в центральном Тампле Парижа, арестовать пожелал лично Ногаре.

Тем самым инквизиция, учрежденная для истребления ереси, стала во Франции, как и в Италии, инструментом для уничтожения тех, кто навлек на себя немилость или гнев светской власти. 8 декабря 1301 г. Филипп Красивый, которого предупредили о злоупотреблениях инквизиторов в Лангедоке, писал епископу Тулузскому: «Под прикрытием законных кар они осмеливались на совершенно незаконные действия, под видимостью благочестия — на нечестивые поступки, под предлогом защиты католической веры совершали преступления». Теперь по наущению Ногаре он сам обратился к непреклонной процедуре Святой инквизиции. И не по вине того, кого в 1307 г. сделали хранителем печатей, политическая инквизиция в духе южных стран, гвельфских князей Италии и «католических королей» Испании, во Франции не прижилась.

III. Процесс тамплиеров. Первая стадия, до лета 1308 г.

Королевский манифест против тамплиеров

Что за документом стало воззвание, зачитанное народу в оправдание массовых арестов 13 октября! Автором его был Ногаре, тот самый сын альбигойца, всегда готовый оклеветать противников, обвинив их в ереси. Оно начинается трескучим, громоздким, напыщенным вступлением: «Горестная весть, прискорбная весть, весть, о которой страшно подумать, которую страшно слышать, отвратительная, мерзкая, гнусная, бесчеловечная, уже донеслась до наших ушей, заставив нас содрогнуться от неистового ужаса. Сильнейшую боль внушает нам совершение столь многочисленных и столь жестоких преступлений, повлекших за собой оскорбление божьего величия, урон для короля, общее негодование. Когда люди выходят за пределы, какие положены природой, наш разум от этого страдает; его помрачает зрелище племени, забывшего о своем положении, не ведающего своего достоинства, не понимающего, где находится честь». Автор манифеста долго продолжал в этом тоне, используя красочные обороты, вгоняющие в дрожь: «Оно покинуло источник жизни, оно поменяло свою славу на поклонение Тельцу, оно принесло жертвы идолам, это низкое и коварное племя, отвратительные деяния и даже слова которого пятнают землю их нечистотами, отравляют чистоту воздуха». Наконец, он