Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов Страница 2

с Австрией и Францией. Отношения с Великобританией в возрастающей степени определялись «Большой игрой», соперничеством на Ближнем и Среднем Востоке и в Центральной Азии. Единственным возможным партнером для Петербурга становился Берлин. Династические связи и сотрудничество при подавлении восстания в Польше (скорее декларативное, чем реальное) создавали благоприятный климат в отношениях двух держав, хотя значение этих факторов обычно переоценивается. Представители российской элиты, включая императора Александра II, без особого энтузиазма смотрели на перспективы усиления Пруссии. Проблема заключалась в том, что у российской дипломатии в сложившейся ситуации практически не было выбора, если она действительно собиралась достичь своих целей. Усиление королевства Гогенцоллернов способствовало ослаблению противников России и позволяло петербургским дипломатам пересмотреть сложившийся после Крымской войны баланс в свою пользу.

Франция Наполеона III проводила в этот период активную внешнюю политику, направленную на достижение фактической гегемонии в Европе. Парижские политики не могли не понимать, что этот курс неизбежно вызовет трения с другими великими державами и может привести к формированию антифранцузской коалиции. Поэтому они стремились найти союзников, которые могли бы способствовать достижению Францией ее целей. В качестве потенциальных союзников в Париже рассматривали средние европейские государства — достаточно сильные для того, чтобы оказать Франции реальную поддержку, но в то же время слишком слабые, чтобы вести диалог со Второй империей на равных. Первым таким союзником стало Сардинское королевство, которое при поддержке Парижа смогло в 1861 году осуществить объединение Италии. В Центральной Европе в качестве потенциального союзника рассматривалась Пруссия. Разумеется, французские политики не были заинтересованы в том, чтобы на восточных границах страны образовалось новое мощное государство, однако полагали невозможным объединение Германии без согласия Франции. Наполеон III считал Пруссию потенциальным сателлитом, который сможет играть роль противовеса Австрии и, возможно, России.

Французские амбиции вызывали серьезную тревогу на другом берегу Па-де-Кале. Великобритания придерживалась политики «блестящей изоляции», однако дипломаты в Лондоне, как обычно, пристально следили за происходящим на континенте и стремились не допустить чрезмерного усиления одной из держав, чреватого нарушением баланса сил. Пруссия также попадала в их поле зрения в качестве возможного противовеса Второй империи. В связи с этим британский кабинет был объективно заинтересован в усилении королевства Гогенцоллернов.

Главным препятствием на пути реализации германских амбиций прусского руководства традиционно являлась Австрия. В Вене ревниво следили за всеми попытками берлинских политиков усилить влияние своей страны в Германии. Австрийские дипломаты стремились заставить своих прусских коллег играть роль младших партнеров. После поражения 1859 году в Вене вновь стали уделять повышенное внимание германской политике и выступили с рядом инициатив, призванных реформировать Германский союз и укрепить в нем австрийское доминирование. Проблема заключалась в том, что в начале 1860-х годов Австрийская империя переживала не лучшие времена. Внутренние проблемы, поражение в Итальянской войне, практически полное отсутствие значимых союзников — все это приводило к тому, что возможности противостоять усилению Пруссии были весьма ограниченными.

Таким образом, к началу 1860-х годов сложилась благоприятная ситуация для значительного усиления Пруссии. Однако эту ситуацию еще нужно было захотеть и суметь использовать. Это было тем более непросто, что на рубеже 1850–1860-х годов Пруссия находилась в состоянии глубокого политического кризиса.

Поводом для кризиса стал проект военной реформы, который встретил серьезное сопротивление у либералов, составлявших большинство в нижней палате прусского парламента (ландтага). Ландтаг был не в состоянии повлиять на реформу как таковую, но в его власти было не утвердить бюджетные ассигнования, необходимые для усиления армии. Разумеется, причины противостояния были гораздо глубже; «военный конфликт» достаточно быстро перерос в «конституционный конфликт», борьбу за власть между королевским правительством и либералами, стремившимися расширить права и влияние парламента. На пике конфликта, осенью 1862 года, главой правительства был назначен Отто фон Бисмарк, пользовавшийся репутацией ярого реакционера. Обе стороны ожидали от него проведения жесткой линии в противостоянии с ландтагом.

На самом деле, будучи реалистично мыслящим политиком, Бисмарк попытался достичь приемлемого для обеих сторон компромисса.

Потерпев в силу ряда объективных причин неудачу в своем начинании, он сделал ставку на активную политику в германском вопросе. Это должно было отвлечь внимание общественности от «конституционного конфликта» и сделать более уступчивыми либералов, мечтавших об объединении Германии.

На первых порах эта политика не принесла результатов, однако уже в следующем году разразился Шлезвиг-Гольштейнский кризис, предоставивший Бисмарку прекрасную возможность осуществить свои планы. Причиной кризиса стало желание датского руководства теснее интегрировать северогерманское герцогство Шлезвиг, связанное с датской монархией личной унией. Германским общественным мнением это было воспринято как агрессия, и лозунг освобождения герцогств пользовался большой популярностью. Кроме того, датское правительство пошло на открытое нарушение международных соглашений, касавшихся статуса Шлезвига и Гольштейна.

В начале 1864 года объединенная австро-прусская армия начала военные действия против датских войск на территории Гольштейна. Здесь необходимо сделать небольшое отступление по проблеме отношений между Веной и Берлином. Несмотря на обострившуюся в этот период борьбу за влияние в Германском союзе, эти отношения не были антагонизмом в чистом виде, а представляли собой причудливую смесь из соперничества и сотрудничества. В обществе и правящей элите Австрии и Пруссии было широко распространено представление о «кровном родстве» двух немецких держав, о том, что конфликты между ними носят «семейный» характер, а в борьбе против иностранной угрозы Берлин и Вена должны выступать единым фронтом, как это было в 1813–1815 годах. Кроме того, австрийские и прусские политики в данном случае не хотели уступать друг другу славу защитников немецких интересов и в то же время нуждались в поддержке друг друга, чтобы свести к минимуму шансы успешного вмешательства в конфликт со стороны других великих держав.

Действия союзной армии на первом этапе были не слишком успешными, и кампания затянулась. Однако дипломатическое вмешательство Британии и России не принесло никаких плодов в связи с неуступчивостью датчан. В итоге Дания потерпела поражение и лишилась северных герцогств.

Однако победа Австрии и Пруссии, вызвавшая ликование во всей Германии, решила одну проблему, но создала другую. Этой проблемой стала дальнейшая судьба герцогств. Простейшее и наиболее популярное в обществе решение — создание нового германского государства — совершенно не устраивало Бисмарка, не видевшего в этом никакой выгоды для Берлина. В итоге герцогства остались под совместным управлением победителей. В 1865 году в Гаштейне была подписана конвенция, по которой Гольштейн переходил под управление Австрии, а Шлезвиг — Пруссии. Это было очередное промежуточное решение, принятое на фоне общего ухудшения австро-прусских отношений.

Значительная часть прусской элиты, в том числе и Бисмарк, полагала, что Австрия является основным препятствием для объединения Германии под главенством Пруссии. Была развернута активная дипломатическая подготовка предстоящей кампании. Россия, как уже говорилось выше, не