Царствование Людовика XI - Шарль Эдмон Пти-Дютайи Страница 2

его в глубинах своего сердца». Но «дитя» родилось неблагодарным: бургундцы скоро испытали разочарование. «Этот король Людовик, выскакивающий из ничтожества в полноту желаний, не заметив границы между этими состояниями», сразу же показал, что хочет быть хозяином в своем доме, и очень учтиво отказался назначать на должности кандидатов, которым покровительствовал добрый герцог. «Монсеньор, — спросили Филиппа, — как вам Париж? Как вам здесь нравится?» — «Не знаю, — сказал герцог. — Мне здесь так нравится, что я предпочел бы его покинуть». И 30 сентября он уехал. Еще 24-го Людовик, которому не терпелось начать царствовать, выехал в Турень.

II. Людовик XI и его окружение

Людовик XI. Его внешний вид

К моменту вступления на престол Людовику XI было тридцать восемь лет. Сын тщедушного Карла VII, внук безумного Карла VI, правнук вялого и болезненного Карла V, новый король выглядел невзрачным и хилым. Его лицо со сверкающими глазами, пронизывавшими собеседника сверлящим взглядом, уродовал горбатый и слишком длинный нос. Его ноги были тонкими и искривленными, вел он себя скованно. Одевался король очень просто, а на голове носил дрянную паломническую шляпу, украшенную только свинцовым образком. Когда он вступал в Абвиль в обществе роскошного Филиппа Доброго, «все простые люди, никогда не видевшие короля, — рассказывает Шателен, — изумлялись его облику и говорили вслух: "Господи! И это король Франции, величайший король в мире? Его лошадь и вся одежда не стоят и двадцати франков"».

Его резиденции

В частной жизни Людовик XI искал только удобства: он не захотел жить в Лувре и велел оборудовать для себя в Париже особняк Турнель. Но жить предпочитал в Турени — в Амбуазе или в укрепленном замке, впрочем, обширном и внешне привлекательном, который построил близ Тура, в Плесси. Он очень постарался сделать Плесси-ле-Тур резиденцией надежной, достойной и приятной.

Его поездки

Впрочем, Людовик XI нигде не задерживался надолго. Врач и астролог Шуане, сочинивший по его заказу трактат «Розарий войн», писал: «Государь должен печься о состоянии своего народа и столь же часто посещать его, как добрый садовник — свой сад». Это был один из жизненных принципов Людовика XI, желавшего «знать обо всем и обо всех». Его письма, его счета, хроники, депеши итальянских послов создают впечатление, что он постоянно находился в пути. Он выезжал на восходе солнца с пятью-шестью приближенными, причем «на нем и на его спутниках была одежда из толстого серого сукна, грубая, как у паломников»; лучники и багаж следовали поодаль. Людовик сидел на «добром муле, шедшем очень мягкой походкой», либо ехал на лодке. Он запрещал за собой следовать и часто велел запирать ворота города, который он покинул, или ломать за собой мост. Послы, получившие приказ увидеться с ним во что бы то ни стало, иногда были вынуждены несколько раз пересечь Францию, прежде чем добиться встречи, если только в разговоре не был заинтересован сам король. Бывало, что Людовик давал им аудиенцию «в крестьянской хибарке, очень убогой». В городах, через которые проезжал, он селился у бюргера или у чиновника. Чтобы избежать торжественных речей и приемов, король появлялся неожиданно, пройдя каким-нибудь закоулком. Если ему надо было вытерпеть торжественный «въезд», он просил, чтобы хотя бы «ему не устраивали слишком шумного приема». Город Тур долго готовился, чтобы отпраздновать его первый визит, и художнику Фуке было поручено составить смету расходов; но когда бальи Турени осведомился у короля, «угодны ли тому будут» представления мистерий, Людовик XI ответил, что «нет и что никакого удовольствия ему это не доставит»[3].

Его развлечения

Никогда монарх не выражал такой антипатии к церемониям, балам, пирам и турнирам. При его дворе молодые люди и дамы смертельно скучали. Он заказывал празднества, только если хотел устроить пышный прием какому-то князю или посольству. Его развлечения были развлечениями мелкого дворянчика. Людовик XI охотно обедал не дома: посол Каньола с некоторым удивлением рассказывает, что видел, как король в Туре после мессы ел в таверне на Рыночной площади, под вывеской святого Мартина. Он напрашивался, и очень часто, на обед к друзьям, почти всегда мелким дворянам или бюргерам, таким как его хлебодар Дени Эсселен, сборщик налогов Жан Арнульфен, советники Гильом де Корби и Этьен Шевалье или Жан Люилье, клирик из города Парижа. Там, в веселом обществе, сидя среди хорошеньких горожанок, он вволю пил и отпускал сальные шутки, потому что любил скабрезность, и по его письмам видно, насколько вольно он выражался. Монарх говорил с женщинами и говорил о них без стеснения, не щадя ни сестры, ни матери, ни королевы.

Охота, собаки и птицы

Людовик XI, которого очень неправомерно изображают скупцом, питал разорительную страсть к охоте и животным. Он тратил огромные деньги на то, чтобы в его лесах водилась дичь и чтобы его псарни и вольеры не пустели. Дарить французскому королю редкую собаку или ловчую птицу было дипломатическим ходом, и повсюду, где он останавливался, хозяевам приходилось «терпеть обилие собак, лежащих повсюду, и птиц, гадящих на постели и на приличное домашнее хозяйство добрых людей, и никто не смел молвить ни слова».

Политическая активность Людовика XI

«Я уверен в том, — пишет Коммин, — ...что если пересчитать все счастливые дни его жизни, когда он получал больше радостей и удовольствий, нежели забот и трудов, то их окажется очень мало; думаю, что на двадцать дней, полных забот и трудов, придется только один день спокойный и счастливый»[4]. Людовик XI в самом деле был королем, страстно любившим свое ремесло, на удивление деятельным и методичным тружеником. Большую часть жизни он тратил на то, чтобы приобретать сведения, собственными глазами видеть вещи и людей, а также чтобы изобретать политические комбинации, отдавать приказы и диктовать письма. У него была шпионская служба, были досье, где он хранил все секретные бумаги, найденные или украденные его шпионами; именно его желание быстро узнавать все породило знаменитый ордонанс 1464 г., создавший службу королевской почты. Он признавался, что любопытен, как женщина: «Брат мой, — писал он Оливье де Коэтиви, — у меня женская природа: когда мне о чем-либо говорят обиняками, я сразу же хочу узнать, о чем речь». Коммин, в свою очередь, пишет: «Никто, кроме него, не изъявлял желания знать стольких людей, и не прислушивался к людям столь внимательно, и не осведомлялся о столь многих вещах»[5]. Кстати, «память его была столь велика, что он помнил все»[6]. Осведомленный таким образом, он полагал, что может руководить в своем королевстве всем, вмешиваться во все, даже в