Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб Страница 19

Анализ этого памятника позволяет предполагать наличие в культе Афродиты на Боспоре андрогинного аспекта, что хорошо согласуется с сообщениями Геродота о происхождении скифских женоподобных гадателей — энареев (Геродот. I, 105) и их связи с Уранией (Геродот. IV, 67). Чтобы предупредить недоуменный вопрос, какое отношение к андрогинности мог иметь Геракл (наряду с женоподобным Дионисом или отцом Гермафродита Гермесом), напомним миф о его пребывании у лидийской царицы Омфалы, когда он носил женскую одежду и выполнял женскую работу[64]. Следует отметить, что андрогинный аспект в культе Афродиты Урании на Боспоре, на наш взгляд, мог существовать только благодаря наличию этого аспекта в культе местной богини, которую греки отождествили со своей Афродитой и почитали в святилище с негреческим названием Апатур.

Распространению на Боспоре культа Геракла, вероятно, во многом способствовало наличие сходного персонажа в местной среде. Об отождествлении этого местного бога с греческим героем может говорить и популярность скифского лука в иконографии Геракла в аттической вазописи, а также его изображение на вазах в скифском костюме. Не исключено, что данный факт нашел отражение и в свидетельствах античных авторов об обучении Геракла искусству стрельбы из лука у скифа Тевтара. По словам Эсхила (Прикованный Прометей, 871–872), лук у «знаменитейшего лучника» Геракла был именно скифский.

О непреходящей популярности культа Геракла на Боспоре свидетельствует тот факт, что на рубеже II–III вв. н. э. здесь выпустили серию монет с изображениями его подвигов. Этот божественный герой играл важную роль и в загробных представлениях боспорян (см. ниже).

До эпохи Спартокидов о существовании на Боспоре культа Диониса свидетельства немногочисленны; данные IV в. до н. э. позволяют утверждать, что в это время он стал здесь одним из самых популярных богов. Об этом говорят и надписи, и граффити, и остатки храма в Пантикапее, и свидетельства Полиэна о существовании не только в столице, но и в других крупнейших городах Боспора театров, которые в народных верованиях боспорян IV в. до н. э. не потеряли своей исконной тесной связи с культом Диониса и почитанием умерших.

Важным свидетельством существования культа хтонического Диониса являются сюжеты росписи «боспорских пелик»: изображение сидящего на грифоне Диониса, преследующего девушку (пелики с этим сюжетом происходят только из женских могил); в мужских погребениях встречаются пелики, на которых представлена борьба грифонов с аримаспами, которых швейцарский искусствовед К. Шефольд считает служителями Диониса, а их поражение в борьбе с грифонами — символом пути через смерть к бессмертию[65]. Таким образом, символика этого сюжета может быть близка к значению столь популярных в греко-скифском искусстве сцен терзания грифонами животных.

Определенные аспекты в культе Диониса на Боспоре дают возможность говорить об их фракийском происхождении; наиболее красноречиво в данной связи относящееся к IV в. до н. э. посвящение Дионису Арею из Пантикапея.

Культ Артемиды, самого популярного у греков женского божества, был широко распространен на Боспоре (особенно в Пантикапее), причем как в сфере частных, так и государственных культов.

Культ Артемиды Эфесской был перенесен колонистами из Ионии. Возможно, популярность этого культа на Боспоре объясняется тем, что он был не чужд местной среде.

Некоторой популярностью пользовалась на Боспоре и схожая с Артемидой Геката, культ которой, судя по всему, был перенесен из Милета.

Связью с местной средой можно объяснить и распространенность (особенно на европейской стороне Боспора) культа весьма близкой Артемиде малоазийской богини Кибелы.

По свидетельству христианского историка и теолога начала V в. Павла Оросия (Против язычников. VI, 5), на Боспоре существовал праздник Цереры (Деметры), в котором принимал участие царь Понта Митридат VI Эвпатор (правил в 120–63 годы до н. э.). Судя по многочисленным и разнообразным археологическим памятникам, культ этой богини и праздник в ее честь существовали здесь задолго до Митридата.

Общепризнанным является мнение о повсеместной популярности Деметры и ее дочери Коры в качестве богинь плодородия. Однако помещение терракот, изображающих Деметру и Кору, в могилы, а также присутствие их образов в росписи боспорских гробниц, позволяет сделать вывод о том, что в почитании этих богинь очень важна была вера в них как в покровительниц умерших.

Устойчивое представление о земледельческом характере Деметры (а также Коры и всех прочих божеств элевсинского круга), об обеспечении плодородия зерна как смысле ее культа базируется на бытовавшей еще в античности прозрачной аллегории мифа о Деметре и похищении ее дочери Коры царем подземного мира Аидом (Плутоном). Кора — это зерно, которое, чтобы получить новый урожай, необходимо бросить в землю. Поскольку такая трактовка мифа не согласуется со средиземноморским земледельческим календарем, некоторые ученые модифицировали ее таким образом, что судьба Коры оказалась аллегорией подземного хранения посевного зерна в жаркие летние месяцы. Это гораздо лучше отвечает экологическим условиям Средиземноморья, однако сами эллины подобным образом этот миф никогда не осмысляли.

Против такой сугубо материалистической трактовки подобных культов справедливо выступал еще в начале ХХ века выдающийся русский писатель-эрудит Д. С. Мережковский. Так, по поводу однотипного с почитанием Коры культа Адониса он писал: «Благочестивые люди еще упорно ищут смысла в мифе — жизни в трупе; но лучше б не искали: мнимый смысл хуже бессмыслицы. «Жатву созревших плодов означает убиение Адониса», по Аммиану Марцеллину[66], а по бл. Иерониму[67], Адонис умирающий — в хлебном семени, а воскресающий — в колосе. Вся религия Адониса — только «земледельческий культ плодородья» — это нелепое кощунство останется незыблемым от V века до XX.

Ну, конечно, Адонис — хлебный злак, умирающий и воскресающий, но совсем не в том смысле, как думают «натуралисты»... а в том, как учит ап. Павел, «что ты сеешь, не оживет, если не умрет. Так и при воскресении мертвых. Говорю вам тайну...»[68].

Эту тайну попытался раскрыть талантливый петербургский религиовед Е. А. Торчинов. По его мнению, ритуалы, подобные элевсинским, следует рассматривать в трансперсональном ключе как опыт переживания смерти и возрождения, имеющий интегрирующее воздействие на психику (неслучайно эффектом мистерий является катартическое (очистительное — И. Ш.) переживание). Поскольку «для мифологического мышления природные явления как бы несут в себе отпечаток причастности к некоему образцовому, парадигматическому событию. объяснять миф и ритуал богов смерти и воскресения через сельскохозяйственный цикл так же нелепо, как видеть причину гипертонии в головной боли...»[69].

Представляется, что и земледельческий, и хтонический и сотерический аспекты присутствовали в образе Деметры (и теснейшим образом связанной с нею Коры) в неразрывном единстве. Даже тогда, когда речь, казалось бы, идет о «чисто земледельческом» аспекте богини,