Воцарение Петра Первого. Новый взгляд на старые источники - Борис Андреевич Успенский Страница 18

в него входившие, были здесь же, во дворце, и только что прощались с умершим царем. Служилые чины: стольники, стряпчие, дворяне московские, дьяки, жильцы, городовые дворяне и дети боярские, а также представители тяглого населения: гости, члены гостиной и суконной сотен и, вероятно, по обыкновению, старосты черных сотен Москвы — находились на крыльце, что перед Переднею палатою, и на внутренней дворцовой площадке у церкви "Спаса на Бору". Известно, что служилые и тяглые московские столичные чины рассматривались как представители также и провинциального населения. Служилые московские чины — стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы — представляли те уезды, где они владели поместьями и вотчинами, а высшие разряды московских посадских людей — гости, члены гостиной и суконной сотен, набиравшиеся в Москву из провинциальных посадов, но продолжавшие нередко владеть в этих посадах имуществом и вообще не терявшие с родными посадами связей и отношений, служили представителями посадского населения всего государства, так что в лице столичного населения у правительства был всегда под рукой готовый Земский собор. [...]. Но кроме московских тяглых чинов, на дворцовой площади 27 апреля 1682 г. могли присутствовать и выборные от посадов, находившиеся тогда в Москве для обсуждения податной реформы и распущенные только 6 мая 1682 г.» (Богословский, I. С. 38–39). О концентрации представителей разных чинов в Москве в XVII в. см.: Владимирский-Буданов, 1909. С. 128.

9

Примечательно, что юристы, исследователи истории русского права, считают соборы 27 апреля и 26 мая 1682 г. фиктивными, тогда как историки, исследователи социальной истории России — такие, например, как Μ. М. Богословский (I. С. 38–39) или Л. В. Черепнин (1978. С. 355–357), — склонны принимать их за чистую монету. С. М. Соловьев (VII. С. 263, 276) не касается вопроса о статусе этих соборов, отмечая, что в обоих случаях вопрос был решен всех чинов людьми Московского государства, под которым в данном случае подразумевался царствующий град (Москва). О соборе 26 мая 1682 г. мы говорим ниже, см. гл. IV.

10

«В данном случае сведения актов, вероятно, неверны, — замечает А. П. Богданов, — собор, описанный в них, невозможно созвать за три четверти часа» (Там же).

11

Совершеннолетними в это время считались люди, достигшие тринадцатилетнего возраста. По древнерусским понятиям, после 14 лет человек мужского пола именовался не отроком, а детищем; после 21 года он назывался юношей (Алфавит XVII в., см.: Востоков, 1842. С. 4). После 15 лет он получал право жениться (что и случилось как с Иваном, так и с Петром Алексеевичами, которые женились в 16 лет). См.: Шляпкин, 1909. С. 4, 12.

12

Как тот, так и другой порядок престолонаследия находит отражение в ритуальных формулах признания старшинства или вассального суверенитета (имеющих перформативный характер). Так, традиция перехода власти от отца к сыну находит отражение в признании старшего брата отцом, ср. формулу: «быти в отца место» (см.: Соловьев, 1847. С. 13; Голяшкин, 1898. С. 240; Пресняков, 1993. С. 99–100; Лавренченко, 2014). В свою очередь, переход власти от старшего брата к младшему отражается в признании правителя братом старейшим, ср., например, договор великого князя Дмитрия Ивановича Московского с великим князем Михаилом Александровичем Тверским 1375 г.: «Имети ти мене собе братом старейшим, а князя Володимера, брата моего [Владимира Андреевича Серпуховского], братом» (ДДГ, № 9. С. 26). В 1472–1473 гг. младшие братья Ивана III, князья Борис и Андрей Васильевичи, признают своим «братом старейшим» не только своего старшего брата (Ивана III), но и своего племянника, Ивана Ивановича Молодого (ДДГ, № 69, 70. С. 225, 227, 229, 232, 234, 235, 237, 239, 241, 244, 247), что отражает традицию примогенитуры: сын великого князя признается старшим братом его братьев; иными словами, традиционное для княжеских отношений этого времени наименование брат старейший используется в данном случае для обозначения старшинства по прямой, а не по боковой линии.

13

Поставление младшего брата в обход старшего имеет беспрецедентный характер, но замыслы такого рода могли возникать и раньше (до поставления Петра Алексеевича в 1682 г.). Так, после смерти Ивана Грозного (ум. 18 марта 1584 г.) были, по-видимому, сторонники поставления на престол не старшего сына скончавшегося царя, Федора, а Дмитрия, младшего и незаконнорожденного. Дмитрий вместе с матерью и родственниками отослан был в свой удел — Углич (см.: Соловьев, IV. С. 192–193). Угличский удел был традиционным уделом младших братьев: в свое время его получил в княжение Дмитрий Жилка, младший брат Василия III, а затем Юрий Васильевич, младший брат Ивана Грозного. Разговоры о Дмитрии как о кандидате на престол в 1584 г., возможно, предопределили его трагическую гибель 15 мая 1591 г.

Нельзя не отметить, что мотивировка предпочтения младшего брата старшему в конце XVI в. соответствует тому, что имело место в конце XVII в.: сторонники поставления Дмитрия Ивановича ссылались на болезненность и недееспособность Федора Ивановича, подобно тому как веком позже сторонники поставления Петра Алексеевича ссылались на болезненность и недееспособность сначала Федора Алексеевича и затем Ивана Алексеевича.

14

Голландский резидент Иоганн фан Келлер в донесении 25 апреля 1682 г., накануне смерти Федора Алексеевича, предупреждал, что в Москве ожидается вспышка династических распрей (Белов, 1964. С. 380); к ней явно готовились.

15

Такая процедура появляется в русском законодательстве много позже: 5 февраля 1722 г. Петр, ставший к тому времени императором, издает указ о престолонаследии («Устав о наследии престола»), в соответствии с которым император обладает правом назначать своего наследника (Воскресенский, 1945, № 224. С. 174–176; ПСЗ, VI, № 3893. С. 496–497). Петр скончался, не успев этого сделать. Право это три раза было реализовано в русской истории, но лишь в одном случае назначенный таким образом наследник был коронован: в 1726 г. (точная дата неизвестна) Екатерина I в завещании назначила наследником будущего императора Петра II (ср.: ПСЗ, VII, № 5070. С. 788–791), 5 октября 1740 г. Анна Иоанновна в завещании назначила наследником будущего императора Иоанна Антоновича (ср.: ПСЗ, VIII, № 5909. С. 602–603), 7 ноября 1742 г. Елизавета Петровна назначила наследником будущего императора Петра Федоровича (в день принятия им православного вероисповедания, см.: ПСЗ, XI, № 8658. С. 712–713). Завещания Екатерины I и Анны Иоанновны не были обнародованы при их жизни и стали известны только при восшествии на престол