Сделано в СССР. Материализация нового мира - Коллектив авторов Страница 17

Данное письмо демонстрирует явление, которое можно обозначить как «советский текстоцентризм» – буквальное восприятие текста. При этом наблюдается определенная «политическая амнезия», ибо формулировка на бюллетенях не менялась с первых выборов в Верховный Совет и член КПСС с 1920 года видел ее не первый раз, но в 1966 году, как и другие советские граждане, подумал о появлении альтернативных кандидатов, исходя именно из опубликованного в печати образца бюллетеня. Правда, товарищ Смирнов оценил это более прагматично, восприняв бюллетень как документ не внутренне-, а внешнеполитического характера. Как отмечает историк Алексей Голубев, для советского дискурса важнейшей категорией был взгляд западного наблюдателя22. Анализ этого взгляда отталкивается от идей Мишеля Фуко и Жака Лакана. «Западный наблюдатель» требовал соответствия определенным характеристикам, будь это внешний вид советского человека или экономические показатели: если происходило совпадение, то возникало чувство гордости, если происходило расхождение, то возникал стыд. В значительной степени советская система стремилась продемонстрировать успехи не только для своих граждан, но и для внешнего наблюдателя. Только когда «большой Другой» с Запада признавал успехи социализма, они по-настоящему становились успехами. Показательно, что советская власть пыталась, правда не совсем удачно, использовать выборы как часть соревнований в ходе холодной войны23.

При этом видно, что авторы приведенных писем не находятся в оппозиции к советской системе, как, например, политические диссиденты, а в разных статусах включены в нее. Так, критика безальтернативности выборов не предполагает общих антисоветских взглядов. Наоборот, риторически они выстраивают свои обращения через заботу о сохранении и совершенствовании советского строя. В определенной степени такая позиция соотносится с идеей «говорить по-большевистски», которую применительно к сталинскому обществу выдвинул американский советолог Стивен Коткин24, но в данных примерах использование официального политического языка не преследует прагматических целей. Большинство граждан, обращавшихся к официальному общественно-политическому языку, стремились с его помощью убедить различные институты власти в своей правоте и получить важные материальные или символические ресурсы, но в борьбе за формулировки обнаруживается более сложная логика. Люди критикуют советскую власть за то, что она недостаточно советская, по их мнению. Если представители высших институтов власти понимали существование разрыва между словами и практикой, но не стремились его исправлять, то ряд советских граждан не хотели терпеть сложившуюся ситуацию и видели в ней одну из проблем реального социализма. Мощным толчком к этому, с одной стороны, явилась критика «культа личности» и идея возвращения к ленинским нормам социализма, а с другой, – стремление развивать активность масс.

Бюллетень был первым элементом в советском избирательном процессе. После получения его на избирательном участке необходимо было опустить бюллетень в урну. В этом процессе снова проявлялась специфика советских выборов. Поскольку в бюллетене указывалась только одна кандидатура, то у избирателя было два варианта действий: 1) взять бюллетень, сразу подойти к урне и опустить его, тем самым отдавая голос за кандидата; 2) взять бюллетень и пойти с ним в кабинку для голосования, где можно было вычеркнуть фамилию кандидата, и после этого опустить в урну. Важно отметить, что наличие закрытых кабинок для голосования и возможности вычеркнуть имя кандидата из бюллетеня прямо было прописано в законе о выборах. Но в реальной жизни буква закона зачастую вступала в противоречие с существующей практикой. Вот фрагмент из письма сотрудников МВД СССР от 1958 года, которые проходили лечение в стационаре и подготовили коллективное письмо: «Из имеющейся практики проведения последнего этапа Выборов (тайное голосование) большинство избирателей опускают бюллетень для тайного голосования без предварительного посещения кабин – на виду у всей комиссии и присутствующих избирателей. По нашему мнению, такая техника голосования не только нарушает его тайность, но и приводит к некоторому нажиму на тех избирателей, которые, может быть, и хотели бы зайти в кабину, но глядя на большинство так же, по получению бюллетеней складывают его и на виду у всей комиссии опускают его в урну. Мы считаем, что для ликвидации этого нарушения, необходимо планировать расположение столов по выдаче бюллетеней, кабины и урны, куда опускают избирательные бюллетени, устроить таким образом, чтобы каждый избиратель мог подойти к урне точно через кабину»25. В другом обращении в Центральную избирательную комиссию от 1974 года обнаруживается аналогичная претензия: «Зайти с избирательным бюллетенем в кабину, – что прямо предусмотрено законом, – считается чуть ли не предосудительным, почти явным показателем голосования против. Подобная практика ничего хорошего, кроме плохого, в себе не содержит. Она сводит на нет тайну голосования и профанирует сами выборы, давая пищу недоброжелательной критике и подрывая престиж и авторитет нашей избирательной системы, нашего государства. Полагаю, что советские кандидаты в депутаты и выдвигающие их блоки коммунистов и беспартийных не нуждаются в такой практике. Кандидаты в депутаты вполне заслуживают того, чтобы во время выборов встретиться с каждым избирателем – в избирательном бюллетене, заполняемом в отдельной комнате (кабине), т. е. в условиях, реально гарантирующих подлинное волеизъявление»26. В очередной раз можно увидеть не протест против самой системы советских выборов, а желание приблизить практику к неким идеальным установкам. Действительно, советские избиратели могли проголосовать против кандидата, и на уровне поселковых и сельских Советов случаи забаллотировки были не так уж редки, хотя на уровне городских Советов и выше такого не происходило. Однако не все советские граждане могли сделать шаг в сторону кабинок, особенно под пристальным взглядом членов избирательной комиссии. Уход в кабинку для голосования был абсолютно легальным, но многие считали, что такие действия демонстрируют некую нелояльность к кандидатам: «Если же кто-либо (единицы) из всей массы избирателей заходит в кабину, это сразу привлекает внимание членов избирательной комиссии или других лиц. На такого человека смотрят с подозрением: значит, будет зачеркивать! Судя по письмам моих знакомых из разных других мест и по личным наблюдениям, я могу утверждать, что такая практика получила широкое применение и даже является молчаливо узаконенной»27.

Судя по всему, советский избирательный участок и в глазах организаторов выборов, и в глазах избирателей выглядел как особое пространство. Вероятно, некорректно называть его сакральным, поскольку в нем не предполагалось наличие потусторонних и религиозных элементов, это пространств, скорее ближе к карнавальному в трактовке Михаила Бахтина. Действительно, важной частью дня голосования в СССР была атмосфера праздника, лозунг «День выборов – всенародный праздник!» часто присутствовал на плакатах и в печати. Для создания праздничной атмосферы украшали помещения для голосования, выставляли почетный караул из пионеров возле урны, устраивали выступления самодеятельности и профессиональных артистов, открывали буфеты и продавали дефицитные товары. Но если карнавал переворачивал устоявшиеся социальные нормы и создавал возможность выйти за пределы условностей, то пространство избирательного участка, наоборот, должно было максимально соответствовать нормативным установкам, то есть избирательный участок должен был быть более советским, чем сама советская действительность. Поэтому советские граждане и писали в различные органы власти предложения о том, как перестроить избирательные участки, чтобы они соответствовали нормам советского общества. Желание зайти в кабину для голосования не означало, что авторы писем были против кандидатов и хотели голосовать исключительно против, они настаивали на соблюдении советских норм. Тут снова можно вернуться к идее текстоцентризма, где напечатанный официальный текст становится источником «авторитетного дискурса». В определенной степени это может быть соотнесено с лозунгом раннего этапа советского диссидентства «Уважайте собственную Конституцию».

Помимо норм избирательного права советские граждане часто апеллировали к прошлой практике: «Нарушение тайного голосования я вижу