Смутное время - Николай Иванович Костомаров Страница 16

1603 года скончалась сестра Бориса, инокиня Александра, бывшая царица Ирина. Говорили, что смерть постигла ее от тоски: она слышала о бедствиях Московского государства, о страданиях русского православного народа, о мучительствах своего брата. Она пророчила грядущие беды. Говорят, совесть угрызала ее за то, что она способствовала возведению Бориса на престол. «Всемогущий Господь, – говорит современник-иноземец, повторяя, конечно, слова русских, – воззвал ее из юдоли плача к себе, чтоб избавить от ужаса дожить до того, что постигло после нее и царский дом, и Московское государство». Толпы мужчин, женщин, детей провожали тело усопшей царицы в склеп Вознесенского монастыря. Ехавший на санях за гробом сестры царь Борис чувствовал, что народное сожаление о его сестре было зловещим укором ему самому[37].

Всегда в истории пред великими и страшными потрясениями и народными бедствиями бывали предзнаменования, тревожившие суеверные понятия ожиданием чего-то неизвестного и страшного. Так было и тогда, пред началом Смутного времени. Еще при Федоре, скоро после убийства Димитрия, происходили в разных углах Русской земли явления, пугавшие народное воображение. Говорили, в 1592 году в Северном море появилась такая кит-рыба, что чуть было Соловецкого острова со святою обителью не перевернула. Страх и раздумье навело на русских разрушение Печерского монастыря близ Нижнего Новгорода в 1596 году: осунулась под монастырем крутая гора и придвинулась к Волге; монастырские строения развалились; люди, однако, успели убежать. Это событие повсюду сочли предзнаменованием большой перемены в Московском государстве. Скоро народное ожидание оправдалось: прекратилась царственная ветвь варяжского дома, и на престол сел в первый раз с тех пор, как Русь себя государством помнила, человек другого рода, да еще татарской крови. Теперь, при Борисе, опять народ пугался предзнаменований. То и дело, что носились слухи о видениях и страшных знамениях. В 1601 году в Москве караульные стрельцы рассказывали: «Стоим мы ночью в Кремле на карауле и видим, как бы ровно в полночь промчалась по воздуху над Кремлем карета в шесть лошадей, а возница одет по-польски: как ударил он бичом по Кремлевской стене да так зычно крикнул, что мы со страху разбежались». На запад от Москвы бродили стаи волков и беглых собак, они нападали на прохожих и заедали их; зловещий их вой слышали в городах и в самой Москве; рассказывали, будто они пожирали друг друга, – это казалось необыкновенным. «Вот, – говорили москвичи, – стало быть, не права пословица: волк волка не ест». Один какой-то смелый татарин говорил: «Это значит, что вы, москвитяне, будете, как голодные волки или собаки, терзать или истреблять друг друга!» Около Москвы появилось множество лисиц, и некоторые смело забегали в город. В сентябре 1604 года близ самого дворца убили лисицу; эта лисица была черная, каких не видано было никогда в этой стороне; один купец заплатил за нее большую сумму, как за редкую, за сибирскую – 90 рублей. В разных местах Московщины ужасные бури вырывали с корнем деревья, перевертывали в городах колокольни, срывали крыши. Тут не ловилась в воде рыба; там птиц совсем не было видно; там женщина родила урода; там домашнее животное произвело такое чудовище, что нельзя было сказать – что оно такое. На небе стали видеть по два солнца и по два месяца. В довершение всех ужасов явилась комета: она была так велика, что во второе воскресенье после Троицына дня 1604 года видели ее в полдень. Борис призвал какого-то немца-астролога, и этот немец сказал ему: «Бог посылает такие знамения на предостережение великим государям; это значит, что в их государстве будут важные перемены. Царь! Берегись, остерегайся людей, которые около тебя, и укрепляй границы своего государства, – большая беда наступит!»[38]

В Иван-городе перехвачено было письмо, которое в январе 1604 года отправил из Нарвы в Або некто Иоганн Тирфельд: в нем он сообщал носившиеся слухи, что явился сын московского царя Ивана Васильевича, Димитрий, теперь находится у казаков и скоро Московию постигнет большое волнение. Вслед за тем случилось следующее: послан был окольничий Семен Годунов, родственник царя, в Астрахань для усмирения волновавшихся инородцев. Доплывши до Саратова, он услышал, что казачество по Волге поднялось; купцы сбегались в Саратов, извещали, что казаки разбойничают большими шайками; далее нельзя плыть, – говорили Годунову купцы. Но Годунов поплыл далее; казаки на него напали; он бежал; кое-кто из его людей попал в плен казакам[39]. Казаки отправили в Москву этих пленников и поручили передать царю так: «Вот мы, казаки, скоро придем в Москву с царем Димитрием Ивановичем!» Борис призвал к себе бояр, объявил об этом и сказал мрачно: «Вот наконец оно, вот что вышло! Я знаю: это ваше дело, изменников и предателей, князей и бояр дело…»[40]

Часть первая. Названый царь Димитрий

Глава первая

I. Самозванство на Украине. – Явление Димитрия. – Пребывание у Мнишка

Польская Украина была в те времена обетованною землею удали, отваги, смелых затей и предприимчивости. Соседство с воинственною Турциею, грозившею беспрестанно разливом своих завоеваний, нескончаемые битвы с татарами, нападавшими на чересполосные степные оконечности Речи Посполитой, поддерживали такой дух между населением этих стран. Казачество росло не по дням, а по часам. Казачество, впоследствии враждебное насмерть польскому шляхетскому строю, в те времена еще не образовало из себя окончательно сословия, неприязненного шляхетству. Тогда и шляхтичи, и знатных родов паны носили в своих правах много казацкого, охотно служили в казацких рядах, начальствовали казаками. Казак значил вольного удалого молодца, а не мятежного хлопа, как в половине XVII века. Воспитанию и развитию казачества между прочими причинами помогали в XVI веке молдавские беспорядки, которые выразились рядом самозванцев, называвшихся именами умерших и даже небывалых претендентов на молдавское господарство; все они искали приюта и опоры на Украине и с толпами украинской вольницы ходили добывать себе призрачного господства. Первый проложил к этому путь сын рыбака с острова Крита, Василий, называвшийся племянником самосского деспота Гераклида; после разных романтических похождений в европейских странах он с помощью украинской вольницы, собранной подольским паном Альбертом Ласским, в 1561 году изгнал из Молдавии тирана Александра, овладел молдавским престолом, был всеми признан за того, за кого сам себя выдавал; но через два года погиб от возмущения за то, что пытался ввести в Молдавию европейские обычаи и хотел жениться на дочери одного польского пана, ревностного протестанта, что для молдаван угрожало ущербом их национальной религии[41]. В 1574 году казацкий гетман Свирговский помогал получить молдавское господарство другому