Сделано в СССР. Материализация нового мира - Коллектив авторов Страница 14

этого, была запрещена съемка с самолетов и в пограничной полосе. Фотофиксацию внутри помещений, занимаемых государственными и общественными учреждениями и предприятиями, разрешалось производить с разрешения администрации этих учреждений и предприятий. В случае нарушения постановления устанавливалась уголовная ответственность. До принятия этого постановления для фотосъемки на территории СССР требовалось разрешение Отдела административного надзора НКВД, в котором указывались срок и территория его действия, перечислялись ограничения на съемку84. Скорее всего, изменения в регламентации фотосъемки были связаны с ожиданием массового выпуска советских фотоаппаратов, для использования которых необходимо было создать благоприятную обстановку.

Основными потребителями произведенных фотокамер должны были стать члены фотокружков ОЗПКФ. Подразумевалось, что они будут применять фотоаппарат в качестве «орудия классовой борьбы и пропаганды». Идеологизация фотолюбительства была провозглашена на IV Всесоюзном совещании рабселькоров в конце 1928 года: «Рабочее фотолюбительство… должно быть целиком направлено в общественное русло»85. Для достижения этой цели фотолюбителей начали привлекать к участию в низовой печати. Впоследствии такие любители получили наименование «фотокор». На протяжении первой пятилетки индивидуальные занятия фотографией как вид досуга постепенно упразднялись сверху. Например, в 1930 году было прекращено снабжение фотоматериалами членов Всероссийского фотографического общества и закрыт его журнал «Фотограф»86. В 1931‑м журнал «Советское фото» был переименован в «Пролетарское фото», а его содержание стало более политизированным. Более того, тогда же был обозначен «решительный переход от расплывчатого бесхребетного фотолюбительства к боевому, ударному фотокорству»87. Признанные изжившими себя фотокружки заменялись бригадами фотокоров, которые должны были выполнять конкретные задачи редколлегий местных газет. Индивидуальное использование фотоаппарата и «мещанские семейно-интимные» фотоснимки стали порицаться. В периодических изданиях все чаще появлялись статьи о том, что и как нужно снимать. Массовое фотолюбительство искоренялось. К концу пятилетки фотографические общества находились в постоянных реорганизациях, пытаясь подстроиться под происходящие трансформации, но в конце концов они (само)ликвидировались88.

Таким образом, за годы первой пятилетки было налажено серийное изготовление складных универсальных фотоаппаратов в Москве и Ленинграде. «ЭФТЭ» изготовила 571 фотоаппарат в 1929 году, 2000 – в 1930‑м, 11 750 – в 1931‑м, 30 000 – в 1932‑м. Всего к концу пятилетки – 44 321 камеру. ВООМП выпустил 2000 аппаратов в 1930 году, 16 000 – в 1931‑м, 30 000 – в 1932‑м. Всего к концу пятилетки (не считая особых заказов) – 48 000 камер89. Помимо этого, начали осваиваться разные типы аппаратов для производства – клапп-камера, зеркальный фотоаппарат, малоформатная пленочная фотокамера. Провозглашенная «фотофикация» СССР не оправдалась: выпущенного количества не хватало для покрытия существовавшего спроса, фотоаппарат оставался дефицитным предметом. Производственные программы по выпуску фотокамер срывались, так как перед предприятиями были поставлены нереалистичные цели и задачи по увеличению количества изготовляемой продукции и ускорению темпов. Привлечение дополнительных финансовых средств в виде реализации фотообязательств не помогло преломить ситуацию. Становление фотоаппаратостроения происходило в крайне сложных условиях. Во-первых, провозглашенная борьба с импортной зависимостью привела к нехватке сырья и оборудования, необходимых для производства фотоаппаратов. Во-вторых, недостаток квалифицированной рабочей силы и отсутствие рационализации трудовых процессов препятствовали увеличению производственных мощностей и повышению качества продукции. В-третьих, выпускаемые типы фотоаппаратов не соответствовали ожиданиям потребителей. Они отставали от актуальных достижений зарубежной фотомеханической промышленности, так как советским предприятиям приходилось ориентироваться на имеющуюся материально-техническую базу и производить наиболее упрощенные конструкции. Весь рассматриваемый период Совет труда и обороны, СНК, Наркомторг продолжали получать запросы от учреждений и частных лиц на лицензии и отпуск валюты для закупки зарубежных фотоаппаратов. В-четвертых, сбои в работе торговой сети приводили к дефициту фототоваров на местах.

К концу первой пятилетки удалось разработать и изготовить советские затворы и объективы. Однако декларируемая в периодических изданиях «ликвидация остатков зависимости от заграницы в деле постройки советских фотокамер» не соответствовала действительности90. На предприятия приглашались иностранные специалисты, которые участвовали в разработках конструкций и налаживании технологических процессов. В качестве образцов для создания советских фотоаппаратов использовались заграничные модели. Кроме этого, вплоть до завершения первой пятилетки использовалось импортное сырье. Заявления СМИ о возможности выхода советских фотоаппаратов на внешний рынок также являлись преувеличенными и преждевременными91.

Пока налаживалось советское фотоаппаратостроение, изменилось отношение к фотолюбительству: потребность в развитии массового фотолюбительского движения сменилась борьбой с ним. Произведенные фотоаппараты должны были использоваться в интересах социалистического строительства. Их первоочередными потребителями должны были стать фотокоры, что отразилось в названии фотокамеры ВООМПа – «Фотокор № 1» и в принципах распределения фотопродукции. Таким образом, развитие фотоаппаратостроения было обусловлено социально-экономическими условиями и политическим контекстом.

Раздел 2. Материальность политики

Глава 5

Бюллетень и урна

Материальность советской демократии

Александр Фокин

«Согласно конституции СССР у нас выборы Советов депутатов трудящихся осуществляются путем тайного голосования. Когда проводились первые выборы, голосование на избирательных участках проходило так, что все избиратели, получив бюллетени, обязательно проходили через кабины для тайного голосования и лишь после этого опускали их в урну. При таком порядке каждый избиратель мог еще раз спокойно изучить фамилии кандидатов в депутаты, при желании написать что-нибудь патриотическое и полностью соблюдалась тайна голосования. В последнее же время в принципе это так же все соблюдается, но имеется одна деталь, кабины для тайного голосования устанавливаются обычно в стороне, и, получив бюллетени, к кабинам просто неудобно заходить. Поэтому избиратели, в основной массе, получив бюллетени, зачастую не смотрят в них, идут к урнам и опускают. Такое положение вызывает иногда недовольство избирателей. По-моему, целесообразно так рекомендовать по избирательным участкам, чтобы все избиратели проходили через кабины для тайного голосования»1 – это письмо направил рядовой советский гражданин С. А. Богданов в адрес Центральной избирательной комиссии в 1966 году в связи с очередным электоральным циклом в СССР по выборам в Верховный Совет СССР. В этом кратком обращении видно, что автора письма волнуют не содержательные аспекты советских выборов, например наличие всего одного кандидата в самом бюллетене, а именно организация электорального пространства и материальные аспекты проведения голосования.

Следует отметить, что еще с периода зарождения демократии в Античности вставал вопрос, как лучшим образом реализовать демократические принципы. В Афинском полисе большинство вопросов решалось поднятием рук на форуме, но часть голосований, особенно по судебным делам, проводилась тайно с помощью специальных камней и сосудов. В Древнем Риме использовался специальный сосуд под названием циста (cista), куда бросали таблицы с именами кандидатов. Поскольку изначально цисты были священными сосудами, видимо, их сакральность должна была положительно сказаться на проведении избирательной процедуры. Во II веке до н. э. в Риме принимаются четыре закона (leges tabellariae) о голосовании в Римской республике. Для голосования по законодательным предложениям каждый человек получал две таблички, одна из которых была помечена U, а вторая – A (uti rogas и antiquo). На выборах граждане получали чистые таблички, на которых могли написать имя выбранного кандидата2.

В Российской империи, например на городских или земских выборах, также использовался принцип голосования с помощью шаров. Для этого были разработаны специальные ящики, в которые избиратель просовывал руку и помещал шар в отсек за или против. Поскольку движения руки в ящике не было видно, это обеспечивало тайну голосования. С появлением Государственной думы разрабатывается законодательство, которое регламентирует проведение выборов. В частности, в приложении к нему указывалось: «5. В записке указываются имена, отчества и фамилии лиц, за которых избиратель подает голос, в числе, не превышающем общего числа подлежащих избранию по каждому участку. В записке не должно быть никаких отметок, знаков, а равно исправлений и подчисток ни на лицевой, ни на оборотной стороне; записки, не удовлетворяющие означенному требованию, признаются недействительными. <…> 8. Председатель избирательной комиссии, приняв от избирателя записку, тотчас же, в присутствии последнего, опускает ее в особый ящик через отверстие, проделанное в крышке. Ящик