Валленштейн и эпоха Тридцатилетней войны - Ганс Шульц Страница 14

Валленштейн был обеспокоен эдиктом. Он всегда подчеркивал, что ведет не религиозную войну, а борьбу за укрепление власти императора. Как отреагируют его офицеры-протестанты на вызов, брошенный их вере? Валленштейн вновь начал действовать вразрез с волей императора, пообещав ганзейским городам, что их религиозная свобода не будет затронута.

Даже папа Урбан VIII был недоволен действиями Фердинанда. Ведь духовные владения возвращались не их прежним обладателям, а передавались иезуитам или светским князьям в качестве компенсации военных расходов. Мнения папы никто не спросил, и неслучайно позднее Урбан VIII приветствовал вторжение Густава Адольфа как справедливую кару Господа.

В борьбе с протестантами, которая становилась теперь неизбежной, император мог бы, тем не менее, иметь в лице Валленштейна сильную опору — однако он сам лишил себя такой возможности. Увеличение императорской армии вновь вызвало недовольство князей Лиги, которые видели в действиях герцога Фридландского угрозу собственной независимости. Широко распространялись высказывания Валленштейна о том, что никаких курфюрстов вообще не должно быть; в Германии должен иметься только один правитель, как в Испании и Франции. Фердинанд в это время добивался избрания сына своим преемником, и герцог Фридландский заявлял, что король не нуждается в избрании. Ходили слухи о том, что после смерти Фердинанда Валленштейн собирается сам примерить императорскую корону. На деле командующий лишь стремился действовать в интересах своего монарха — не из чувства верности, конечно, а чтобы покрепче привязать его к себе и тем усилить свое положение. Главными движущими силами Валленштейна были честолюбие и эгоизм.

Чтобы обеспечить избрание своего сына, Фердинанд собрал курфюрстов в 1630 году в Регенсбурге. Европейская ситуация в этом году была опасна для Габсбургов. Густав Адольф, который годом раньше из-за императорской армии потерпел неудачу в Пруссии, заключил при посредничестве Франции перемирие с поляками. Теперь он мог обратить оружие против своего давнего врага, императора. Шведский король был родственником курфюрста Пфальца и мекленбургских герцогов, Австрия и Испания поддерживали его главных врагов — поляков — и угрожали его господству на Балтике. Все это требовало от него наступательных действий. Кроме того, Густав Адольф являлся естественным союзником князей, которых затронул Реституционный эдикт. Именно поэтому Валленштейн уже давно опасался вторжения шведов в Германию и видел в событиях вокруг Штральзунда пролог к этому.

Католические державы Европы также боролись против Габсбургов. Спорное мантуанское наследство должно было по праву достаться герцогу Неверскому, но Австрия и Испания выступили против него, и папа Урбан VIII, который сам являлся одновременно правителем итальянского княжества и опасался расширения императорской власти, призвал на помощь французов. Валленштейн грозил папскому нунцию повтором разграбления Рима 1527 года. В герцоге Фридландском все противники императора как внутри Империи, так и за ее пределами видели главную опору габсбургского могущества; если свалить его, то и власть Габсбургов пошатнется.

В ответ на просьбу о помощи со стороны императора курфюрсты вновь ответили требованием уменьшить армию и сместить Валленштейна. Если Фердинанд отказывал, члены Лиги переходили в стан его противников. Валленштейн не сомневался в том, что следует делать: из Меммингена, где он сосредоточил свои войска в начале июня, можно было нанести быстрый удар по Баварии. Однако у императора не хватило духа поступить подобным образом. Несмотря на советы испанского посланника, который поддерживал герцога Фридландского, Фердинанд решил сместить Валленштейна и уменьшить войска до 39 тысяч человек. Решающую роль сыграл Ламормаини, действовавший по указу папы. 13 августа император огласил свое решение, поручив канцлеру Верденбергу и Квестенбергу сообщить его Валленштейну.

Валленштейн спокойно воспринял эту новость и покинул армию; он подозревал, что его карьера еще не завершена. Густав Адольф уже высадился в Германии. Командующим императорской армии стал Тилли, от гордой самостоятельности Фердинанда остались лишь воспоминания. Император фактически совершил политическое самоубийство, добровольно опустившись на уровень других князей Империи. Валленштейн, опираясь на многонациональный сброд, жаждавший только денег и удовлетворения низменных страстей, пытался сделать императора абсолютным монархом в борьбе против самой Империи, против князей и народа; и теперь император сам оттолкнул его.

Герцог Фридландский вернулся в свои владения. Он был больше военным организатором, нежели полководцем; но особенно талантлив он был в управлении собственными землями. Он был постоянно полон жажды деятельности и даже в разгар военных кампаний принимал управленческие решения, писал многочисленные письма своему управляющему в Богемии. В Мекленбурге он быстро устранил многие проблемы, оставленные его предшественником; выступая в роли одного из князей Империи, он стремился укрепить собственную самостоятельность.

Мекленбург был вскоре занят шведами, но владения в наследственных землях Габсбургов остались в руках Валленштейна. Управление ими могло бы стать образцом и предметом зависти для всех прочих суверенов. Герцогство Фридландское состояло из 64 когда-то независимых имений; главной резиденцией являлся чешский город Гичин. Была создана развитая система управления, имелась канцелярия во главе с канцлером, у каждого имения был свой управляющий. Будучи чехом, Валленштейн, тем не менее, стремился распространять немецкую культуру и продвигал немецких чиновников. Вся деловая документация велась на немецком языке. Когда Валленштейну понадобился паж, он написал, что не хочет видеть при себе богемских «гусей»; полякам он также не слишком благоволил. Герцог вникал в каждую мелочь, иногда грозил своим подчиненным расправой, но в реальности за все время своего пребывания в Гичине казнил лишь одного браконьера. В его письмах речь идет о кормлении поросят, об уходе за овцами, о лечении больных кур, производстве красного вельтлинского вина (единственное, которое он пил), об уборке улиц, воспитании дворянских детей и сотнях тому подобных вопросов. Особенное внимание он уделял коневодству.

Во всех своих владениях он стремился укрепить католическую веру, хотя и пользовался репутацией атеиста. Однако вопросы веры отступали, если противоречили практическим соображениям. Тем более он не собирался идти на уступки духовенству. Когда иезуиты попытались забрать себе основанное им в Гичине учебное заведение, он без малейших колебаний сорвал этот план. Распущенность и жадность клириков он сурово осуждал, говоря, что за ширмой бедности они скрывают величайшие богатства, и «чем больше имеют, тем больше хотят». Картезианцы, добивавшиеся от него новых пожертвований, покинули монастырь и ушли, думая, что тем самым сделают его более уступчивым; вскоре им пришлось умолять его о разрешении вернуться. Валленштейн с сарказмом говорил о политических амбициях духовенства. Когда один монах по поручению испанцев попытался обсудить с ним политические вопросы, герцог Фридландский не дал ему сказать и слова и отослал прочь, высказав свое удивление