Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб Страница 13

В ольвийском календаре существовал (как и в милетском) месяц посейдион, что предполагает проведение праздника в честь этого бога и, само собой разумеется, прочие формы его культа. Однако свидетельств почитания этого бога сравнительно немного. Из них наиболее интересным является граффито 3-й четверти IV в. «дары в священной земле Деметре и Посейдону»). Совместный культ Посейдона и Деметры издревле существовал в ряде областей Греции, причем в данном случае этот бог выступал в своей исконной ипостаси покровителя коневодства и «колебателя земли».

Что касается незначительной роли самостоятельного культа Посейдона как бога моря в религиозной жизни Ольвии, то это, скорее всего, объясняется наличием данной функции у ольвийского Ахилла.

В конце IV в. до н. э. в Ольвии возникает культ Демоса — обожествленной персонификации ольвийской гражданской общины.

В VI в. до н. э. — III в. н. э. государственный пантеон Ольвии возглавляли Аполлон, Ахилл и Зевс. Кроме того, на протяжении почти всего античного периода ольвиополиты официально почитали также Гермеса, Диониса, Посейдона, Демоса и Тиху. В III в. до н. э. наблюдается некоторое увеличение числа государственных культов, связанное, вероятно, с кризисом, охватившим Ольвию в середине этого века.

После гетского разгрома в середине I в. до н. э. Ольвия приходит в упадок и сильно варваризуется. Так, среди жрецов культа Ахилла Понтарха, который становится безраздельным владыкой ольвийского пантеона, в надписях фигурирует много людей с именами типа «Дадаг, сын Падага». Принципиально новые для Ольвии культы — римских императоров, Сераписа и Исиды, Асклепия и Гигиеи, появляются только в III в. н. э. и связаны, очевидно, с римским влиянием.

Древнейшей зафиксированной сакральной организацией не только в Ольвии, но во всех государствах Северного Причерноморья были мольпы — аристократический мужской союз, в ведении которого находились дела, преимущественно связанные с культом Аполлона Дельфиния. Другой ольвийской коллегией, также связанной с Аполлоном, являлся союз нумениастов. Еще одной небольшой сакральной организацией, имевшей отношение к культу Аполлона (Борея), был, вероятно, фиас (религиозная ассоциация) бореиков. О существовании в Ольвии значительной организации почитателей Диониса свидетельствуют не только эпиграфические документы, но и Геродот (IV, 79), рассказавший о посвящении скифского царя Скила в вакхические таинства. Наряду с вышеупомянутыми сакральными организациями в Ольвии также существовали и семейные фиасы.

Как свидетельствуют надписи, в Ольвии жрец одного божества впоследствии мог быть служителем культа другого бога. Ольвийские жрецы обычно избирались, как и в метрополии, из древних и прославленных семейств.

Что касается погребального инвентаря ольвийского некрополя, то самое значительное место среди находок здесь занимают керамические сосуды, причем в период расцвета аттической керамики (VI–IV вв. до н. э.) преобладает именно она. Подавляющее большинство сюжетов ее росписи относится к дионисийскому кругу. С дионисийским представлением о смерти (как пребывании в дионисийском парадизе), вероятно, ассоциировались в погребальном контексте и многочисленные изображения плющевого орнамента и стилизованных пальмовых листьев (пальметок) на аттических вазах, а также изображения лотоса и плюща на ионийских.

Следующий по частоте встречаемости сюжет на вазах — это водоплавающие птицы, изображения которых служат одним из доказательств широкого распространения в Северном Причерноморье представлений об их связи с потусторонним миром.

С загробными представлениями, несомненно, связаны и довольно многочисленные изображения сфинксов (в основном на чашах для винопития — скифосах и киликах). По той же причине в могилах оказались и аттические сосуды с изображениями борьбы Геракла со львом, с кентавром, с быком, с Антеем.

Бронзовые монеты в виде дельфинчиков из ольвийских могил можно рассматривать не столько как «оболы Харона», сколько в качестве символа возрождения (равно как и изображения дельфинов на керамике).

И лев, и баран, как у греков, так и у скифов считались священными животными амбивалентной природы: они связаны и с солнцем, и с хтоническим миром. Поэтому обилие и разнообразие их изображений на самых разных предметах, найденных в ольвийских могилах, неудивительно.

Подвески-лунницы по аналогии с подобными же украшениями женщин языческой Руси можно считать отражением культа Луны.

Зеркала были принадлежностью богатых позднеархаических женских могил, причем тот факт, что этим предметам постоянно сопутствуют каменные плиты, связанные с ритуалом, указывает на их культовое значение. Сочетание этих предметов (наряду с прочими) — яркое свидетельство варварской принадлежности погребенных с ними женщин, которые явно были жрицами; подобным же свидетельством может являться и бронзовая модель скифского лука из детской могилы V в. до н. э.

Таким образом, все находки, сделанные в ольвийском некрополе VI–IV вв. до н. э., дают основание для предположения об их семантике.

Среди сравнительно немногочисленных ольвийских надгробий наиболее интересным представляется мраморная стела с эпитафией Леоксу, сыну Мольпагора (начало V в. до н. э.). Уникальное двустороннее изображение — обнаженного юноши-грека с копьем, поднятым острием вверх, на одной стороне и амазонки со стрелой, опущенной жалом вниз (Рис. 19)[50], — является свидетельством героизации ольвиополита, на могиле которого оно было воздвигнуто.

Рис. 19. Надгробие Леокса (реконструкция)

Погребальный инвентарь самого богатого и оригинального березанского погребения (начала VI в. до н. э.) удивительным образом сочетает в себе мужские (оружие) и женские (украшения) предметы. Этот факт наряду с необычностью устройства самой могилы и погребального обряда (полусожженность покойника, подстилка из желтого порошка и мха, засыпка углем) позволяет предположить, что здесь либо была погребена жрица — «амазонка», либо, что более вероятно, жрец — энарей. О том, что это погребение жреческое, наглядно свидетельствует найденное здесь ритуальное каменное блюдо с ручкой.

Культы Херсонеса

Данные о культах Херсонеса Таврического (особенно раннего, доримской эпохи) весьма фрагментарны и сравнительно с ольвийскими малоинформативны.

Верховным божеством Херсонеса была Дева (Парфенос). Отличительной особенностью культа Девы были ее эпифании (явления), о которых мы знаем из надписей. На монетах и в скульптуре она предстает в обличии Артемиды (Рис. 20). Этот факт служит основанием для распространенного утверждения, что Дева — это просто эпитет Артемиды, под которым ее почитали херсонеситы. Однако в Херсонесе существовал самостоятельный культ Артемиды. Кроме того, хорошо осведомленный и разбиравшийся в богословских тонкостях греческий географ Страбон не без удивления характеризует Деву как «некое божество», отнюдь не называя Артемидой. Эти и ряд других фактов позволяют предполагать, что Дева — это особое божество, причем заимствованное у местных аборигенов — тавров. А поскольку у этих варваров не было антропоморфных изображений, для воплощения образа Девы греки использовали иконографию наиболее близкой ей по духу Артемиды, древней богини дикой природы и охоты. (Подобно тому как фракийская богиня Бендида, чью иконографию создали афиняне, выступала в обличии Артемиды.) О культе верховного божества тавров первым и наиболее подробно пишет Геродот (IV, 103): «Они приносят