Россия и Япония. Золотой век, 1905–1916 - Василий Элинархович Молодяков Страница 13

Убийство почтенного князя вызвало в России сердечные соболезнования вперемешку с беспокойством: трагедия произошла в полосе отчуждения КВЖД, которая считалась русской территорией, но обострения отношений не произошло. Гото решил продолжить начатое. В середине ноября 1909 года барон посетил русского посла[11] в Токио Николая Малевского-Малевича (он готовил торговый договор 1907 года и с лета 1908 года представлял в Японии Российскую империю) и повел с ним интригующий разговор. Оговорившись, что выступает как сугубо частное лицо — любимый прием японских чиновников при проведении зондажей, — Гото сообщил, что Ито собирался вести с Коковцовым переговоры о координации деятельности русских и японских железных дорог в Маньчжурии. Далее он назвал три конкретных вопроса, требующих скорейшего разрешения: 1) согласование тарифов КВЖД и ЮМЖД; 2) обеспечение ввоза японского шелка в Россию по железным дорогам, а не морем через Одессу; 3) политическое сближение на почве общей политики в Маньчжурии.

Посол Николай Малевский-Малевич, Кацура Таро, Тэраути Масатакэ, Гото Симпэй

На полях телеграммы посла Николай II 1 декабря написал: «Практично». Мнение Малевского-Малевича было таково: «Сила вещей толкает японцев к дальнейшему с нами сближению, первый шаг к чему был сделан в 1907 году в политическом соглашении. Наши отношения с Японией дошли до той поворотной точки, от которой они должны идти или на прибыль, или на убыль». Так думали и в Токио. Маршал Ямагата Аритомо, самый влиятельный государственный старейшина после смерти Ито, прямо сказал русскому послу: «Правящие сферы Японии и вся сознательная часть общества желают мирного развития экономических сил страны и смотрят на Россию не как на враждебную силу, а как на естественную свою союзницу в Маньчжурии, где у обеих стран так много общих интересов». Премьер Кацура, уклоняясь от публичных заявлений, дал понять, что поддерживает действия Гото.

Восемнадцатого декабря царь велел министрам обсудить японские предложения и дать благоприятный ответ. Извольский телеграфировал послу в Токио, что «заявления, сделанные Вам бароном Гото, обратили на себя самое серьезное внимание императорского правительства», которое ожидает официальных предложений. Верные своей тактике делать подобные предложения только при гарантии их одобрения, японцы продолжали обмен мнениями между официальными представителями, но как бы в частном порядке. Николай II выразил желание ускорить дело, начертав на одном из докладов Извольского: «Для меня лично совершенно ясен путь, который России следует теперь избрать: это вступление с Японией в теснейшее соглашение. Во всяком случае нужно это зрело и не откладывая решить».

Первым практическим шагом стал данный 21 января 1910 года ответ Петербурга и Токио на предложение американского правительства о так называемой нейтрализации железных дорог Маньчжурии — об их выкупе и передаче международной компании под контролем американского капитала. Ответ был отрицательным и синхронным, что произвело сильное впечатление в мире. Стоявший за этим шагом, Гото 7 мая 1910 года обратился к Коковцову с предложениями о согласовании политики обеих держав в Китае. Медлить было нельзя, поскольку Поднебесная империя все глубже погружалась в политический хаос: с 1906 года в различных провинциях Китая то и дело вспыхивали вооруженные восстания против правящей династии, которая уже не могла контролировать ситуацию.

Начав с того, что «за последнее время в нашей стране, несомненно, все более и более берет верх дружественное настроение по отношению к России» и что «одновременно можно наблюдать более благожелательное отношение России к Японии», Гото заявил: «Для Японии представляется наиболее целесообразным действовать в разрешении китайского вопроса рука об руку с Россией». Это заявление делалось уже от имени правительства, которое приглашало партнера к диалогу. Предложения ускорили политическое решение вопроса. Четвертого июля 1910 года Извольский и Мотоно подписали договор, по которому Россия и Япония: брались взаимно поддерживать и уважать статус-кво (существующее положение) в Маньчжурии; в случае угрозы договориться о мерах для сохранения этого положения; оказывать друг другу содействие в улучшении работы железных дорог, воздерживаясь от ненужной конкуренции.

В секретной части подтверждалось разграничение сфер влияния по соглашению 1907 года и взаимное уважение специальных интересов друг друга. «Из всех дипломатических побед Японии и лично графа Комура самая блестящая и самая долговременная по своему действию только что одержана в Петербурге», — писал бельгийский посланник в Токио д’Анетан. По справедливости соглашение надо признать успехом обеих сторон, что в дипломатической практике случается не так уж часто.

Однако сближение России и Японии шло не только в сфере политики и экономики. Контакты между нашими странами в культурной и духовной сфере тоже выходили на принципиально новый уровень.

Глава третья. ПОДВИГ АРХИЕПИСКОПА НИКОЛАЯ

Слово «подвиг» ассоциируется у нас прежде всего с войной (ратные подвиги) или с исключительными деяниями («подвиг честного человека», как сказал Пушкин об «Истории государства Российского» Карамзина). Применительно к духовному лицу оно может показаться странным, потому что выражение «молитвенный подвиг» по-настоящему еще не вернулось в наш лексикон. Тем не менее жизнь святого равноапостольного Николая Японского есть подвиг во всех смыслах этого слова.

Он прожил долгую жизнь. Хронологические рамки нашего повествования включают лишь ее закат, но жизненный путь святителя настолько интересен, что заслуживает подробного рассказа.

Архиепископ Николай Японский

В миру его звали Иван Дмитриевич Касаткин. Он родился 13 августа[12] 1836 года в Егорьевском погосте деревни Береза, что в Бельском уезде Смоленской губернии, в семье диакона местной церкви. Профессия отца предопределила выбор жизненного пути: Иван Дмитриевич окончил духовное училище уездного города Бельска и духовную семинарию в Смоленске. Для церковной карьеры местного значения этого хватало, но его как лучшего ученика отправили учиться в Петербургскую духовную академию. Академию он закончил в 1860 году со степенью кандидата богословия, равнозначной нынешнему университетскому диплому с отличием. И в этот момент сделал главный выбор своей жизни.

Перед рукоположением во священники Ивану Касаткину предстояло или жениться, или принять монашество, что давало возможность стать архиереем, но предполагало обет безбрачия. В начале июля 1860 года он был пострижен в монахи с почитаемым в православии именем Николай, через несколько дней рукоположен во иеродиакона, а затем во иеромонаха. Совершавший постриг епископ Нектарий сказал ему: «Не в монастыре ты должен совершать течение подвижнической жизни. Тебе должно оставить самую Родину, идти на служение Господу в страну далекую и неверную. С крестом подвижника