Соловецкое сидение 1668–1676 гг. - Кирилл Яковлевич Кожурин Страница 12

Зосима и Саватий Соловецкие, Сергий Радонежский и Кирил Белозерский. «Видите, братия, — со слезами на глазах сказал архимандрит Илия, — последнее время: восстали новые учители и от веры православной и от отеческаго предания нас отвращают, велят нам служить на ляцких крыжах по новым служебникам. Помолитесь, братия, чтобы нас Бог сподобил в православной вере умереть, яко же и отцы наши, и чтобы латынской службы не принимать». После тщательного изучения текстов новопечатных книг и сверки их с древними рукописями (в библиотеке Соловецкого монастыря была богатейшая по тому времени коллекция древних манускриптов) собор вынес решение: «Новых книг не принимать, по ним не служить и за отца архимандрита стоять...»

С. Д. Милорадович. Соловецкий черный собор

Решением совета соборных старцев новые книги были запечатаны в монастырской казенной палате так и непереплетенными, а богослужение продолжали совершать по старым книгам. «Нам латинской службы и еретическаго чина не принимать, причащаться от такой службы не хотим», — единогласно постановили соловецкие иноки. Несогласные с постановлением «черного» собора священники Герман, Виталий и Спиридон послали жалобу на отца архимандрита и его соратников в Москву, патриарху Никону: «Да и все Помория он, архимарит, утвержает и по волостям монастырским и по усольям заказывает, чтобы отнюдь Служебников новых не принимали, а крестилися бы попрежнему, а кто крестится тремя персты, тово проклинает»{36}.

Вместе с тем, не принимая новопечатных книг и оказывая церковной реформе пассивное сопротивление, соловецкие иноки в течение нескольких лет написали царю шесть челобитных, в которых умоляли его лишь об одном: разрешить им оставаться в вере своих отцов. «По преданию Никона, патриарха бывшаго, и по новоизложенным его книгам, проповедают нам ныне Никоновы ученицы (ученики. — К. К.) новую незнаемую веру, ея же веры мы и прадеды и отцы наши до сего дни не слыхали», а отеческую «нашу православную веру похулили и весь церковный чин и устав нарушили, и книги все перепечатали на свой разум, богопротивно и развращенно». «Молим твою, великого государя, благочестивую державу и плачемся вси со слезами, помилуй нас, нищих своих богомолцов и сирот, не вели, государь, у нас предания и чину преподобных отец Зосимы и Саватия переменить, повели, государь, нам быти в той же нашей старой вере, в которой отец твой государев и вси благоверные цари и великия князи и отцы наши скончались, и преподобные отцы Зосима, и Саватей, и Герман, и Филипп митрополит и вси святии отцы угодили Богу»{37}.

Для соловецких иноков, как и для всех искренне верующих русских людей XVII столетия, измена старой вере означала измену самой Церкви Христовой и Самому Богу. А потому, подобно первым христианам, они соглашались скорее идти на пытки, мучения и верную смерть, нежели отступить от веры, в которой спасались их предки. Эту мысль четко выразили авторы составленного уже в конце XVII века «Тропаря Соловецкаго монастыря преподобномучеником новым, пострадавшим за Христа, глас 4»:

Земных благ возненавидели есте

И Небеснаго Царя Христа, Сына Божия,

возлюбили есте,

Многообразныя раны претерпели есте

И кровию своею Соловецкий остров вторым

освящением освятили есте,

И венцы от Бога яве приясте,

О нас молитеся прилежно, блажени(и),

Память всепразднъственную вам

совершающим.

Мирное противостояние

Великий Никоноре, Христу, Сыну Божию,

сострадалче,

молися, умирити паству и люди,

Той бо есть верным утверждение.

Соловецкий монастырь воспринимался его насельниками как святое место, огражденное от суетного и греховного мира и хранящее в неповрежденном виде древлее благочестие и православную веру. «Как известно, каждый монастырь в определенном смысле является иконой Небесного Иерусалима, образом, восходящим к первообразу Небесного Града. И выражается это в наличии обязательных «точек»: начиная от алтаря центрального храма и заканчивая священным колодцем, Святыми воротами и т. п. <...> возведенный на острове «во отоце окияна-моря», обретал черты иного пространства, отделенного от грешного мира и духовно, и физически. Замкнутое и идеально обустроенное хозяйство, достаточная автономность существования, полнота церковной жизни позволяли насельникам воспринимать свой малый мир как «столп каменный», переходящий в сакральное пространство <...> Соловецкий монастырь — в отличие от Воскресенского (основанного под Москвой патриархом Никоном — К. К.) — не носил официально имени Нового Иерусалима. Его физическое подобие священному граду не превышало той меры, что существовала для любого монастыря и храма. Но именно это и делало возможным его восприятие как истинно сакрального места — не искусственного и рукотворного, а поименованного самим Богом, избранного и освященного неизбежным мученичеством. Это был духовный Иерусалим, временно обретающий топографическую привязку на земле»{38}.

На страницах «Повести об отцах и страдальцах соловецких» Семена Денисова Соловецкий монастырь предстает в образе процветшего райского сада: «Таково бяше преподобных отец саждение, таковый многоблагоплодный сад, таковое благорасленное древо, при водах Божиих законов насажденное. Темже и лист его во время великобурнаго искушения не отпаде, но зрелыя плоды и целы благосадителю возпослашася»; «Таков убо преподобных отец киновии всеблагоуханнейший и многоплодовитый виноград, таков преблагокраснейший и всесвятейший сад».

Тем временем события в Москве приняли несколько иной оборот: Никон, повздорив с царем, оставляет патриарший престол (1658). Здесь, казалось бы, появляется робкая надежда на возвращение к старой вере, ведь церковная реформа прочно связывалась в сознании ревнителей старины с одиозной личностью Никона. Преследования ревнителей древлего благочестия на время прекратились, протопопы Аввакум и Иван Неронов вернулись из ссылки, и в Соловецком монастыре продолжали служить по-старому. О Соловках и их стоянии в вере как будто на время забыли...

Однако надежды на восстановление древлеправославия оказались тщетными. 1 июля 1659 года скончался соловецкий архимандрит Илия, а 4 февраля 1660 года новгородский митрополит Макарий поставил в архимандриты Соловецкой обители иеромонаха Варфоломея, который, прибыв в монастырь в августе того же года, отстранил старых советников из состава монастырского собора и ввел туда новых, угодных себе.

Соловецкий монастырь. Икона ок. 1660 г.

Новый архимандрит был «слабым, неученым и нерешительным настоятелем, колебавшимся между старым и новым обрядом, между солидарностью с братией и страхом перед начальством»{39}. Поставленный в Москве уже по новому чину, он пытался вводить в монастыре и новые порядки. Так, 22 декабря 1661 года он предпринял попытку ввести в обители недавно принятое в Москве «наречное» пение вместо древнего «наонного». Это вызвало ропот среди братии монастыря, а головщики (руководители церковных хоров) продолжали по-прежнему петь по старинным певческим книгам.

Так называемое наонное