Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа Страница 12

что верховный понтифик не имел намерения его оскорблять; но знать и бюргеры заявили, что, даже если король склонен терпеть злоупотребления римской курии, они сносить таковые дольше не намерены: «Принимая тем самым во внимание эту великую схизму между королем Франции и римской курией, беды, какие могут от нее последовать; учитывая, что раскол зародился, что особы служителей церкви могут подвергнуться насилию, что миряне начинают избегать общества клириков, как если бы клирики были виновны в измене, совершенной в отношении первых, — мы смиренно взываем к вашему отеческому благоразумию. Пусть папа не разрывает старинную связь между церковью, королем и королевством. Чтобы избежать скандала, в интересах мира, пусть он отзовет свои распоряжения...».

Ответ Бонифация

Не надо долго гадать, чтобы представить себе чувства, какие испытал Бонифаций, когда посланцы баронов, духовенства и простонародья Франции прибыли в Ананьи на Иванов день 1302 г. Помимо писем, который он велел Священной коллегии написать французской знати, и писем, в которых он негодовал на прелатов, стыдя их за трусость[17], мы располагаем текстами речей, которые кардинал Матфей из Акваспарты и сам папа произнесли в консистории перед членами французского посольства. Речь папы (подлинность которой пытались оспаривать, но тщетно) выдержана в ироничной и высокомерной манере, характерной для Бенедетто Гаэтани. Пьер Флот говорил как политик, хорошо умеющий увлекать толпы расчетливой лестью; папа, человек горячий, резко ответил: «Ouos Deus coniunxit homo non separet. Эти слова, братья, применимы к римской церкви и к Французскому королевству: что Бог сочетал, человек да не разлучает. Человек! Какой человек? Я имею в виду этого Ахитофела, дававшего Авессалому советы против его отца Давида, этого дьявольского человека, кривого на один глаз, совершенно слепого мозгом, этого мужа уксуса и желчи, этого Пьера Флота, этого еретика! Сообщники этого Ахитофела — граф д'Артуа (всем известно, что это за человек) и граф де Сен-Поль. Этот Пьер Флот понесет мирское и духовное наказание, но дай Бог, чтобы забота о его каре была предоставлена нам. Послания, которые после здравого обсуждения и сообразуясь с мнением наших братьев мы посылали королю, он искажал, он скрывал их от баронов и прелатов; он приписал нам требование к королю признать, что тот держит королевство от нас. А ведь мы уже сорок лет как доктор права и очень хорошо знаем, что есть две власти, предписанные Богом, — как можно поверить, чтобы мы могли произнести подобную глупость? Как только что сказал кардинал-епископ Порту (Матфей из Акваспарты), мы не намерены посягать на юрисдикцию короля; но король не может отрицать, что подчинен нам ratione peccati [по причине греха (лат.)]. Что касается пожалования бенефициев, мы часто говорили его посланцам: мы в этом отношении готовы предоставить ему все допустимые милости, но, в конце концов, по закону пожалование бенефициев не может производить мирянин...». К тому же король, предоставляя бенефиции, раздает их как придется; когда их предоставляет папа, его больше заботят интересы церквей; впрочем, он готов исправлять ошибки, которые мог бы совершить, если их отметит Священная коллегия. «Скажем больше: пусть король пришлет своих баронов, но не из числа сообщников Лукавого, а добрых людей (например, герцога Бургундского или графа Бретонского), и мы в этом отношении сделаем все, что сможем, чтобы угодить ему. Но пусть король не вступает с нами в тяжбы! Мы уже выдержали не один процесс, и мы бы ответили ему так, как заслуживает его глупость... Что касается нас, мы хотим жить с ним в мире; мы всегда их любили, его и его королевство. Здесь есть люди, знающие, что, когда я был кардиналом, душой я был французом; тогда меня часто упрекали, что я поддерживаю французов против римлян. А с тех пор, как мы стали папой, мы осыпали короля благодеяниями. Посмеем сказать, что король не вдел бы больше ногу в стремя, не будь здесь нас. Против него поднимались англичане, немцы, самые могущественные из его подданных и соседей. Он над ними восторжествовал. Благодаря кому? Благодаря нам. И каким образом? Сокрушив противников. Ах, мы нежно любили его как сына! Но пусть он не доводит нас до крайности. Этого мы не потерпим. Нам известны секреты его королевства. Nihil latet nos, omnia palpavimus [от нас ничто не укрывается, мы всех познали (лат.)]. Мы знаем, что о французах думают немцы, жители Лангедока и Бургундии, — все они могут сказать о них то, что святой Бернар сказал о римлянах: "Amantes neminem amat vos nemo" [Никто не любит вас, не любящих никого (лат.)]. Наши предшественники низложили трех королей Франции; французы вписали это в свои хроники, а мы — в свои; и хоть мы недостойны развязывать шнурки своим предшественникам, но, поскольку король совершил все, что совершили его предки, которые были покараны, и более того, — нам придется с огорчением его низвергнуть, если он не покается, как плохой мальчик, sicut unum garcionem. Что касается созыва прелатов на 1 ноября, то знайте те, кто приехал из их числа, что мы ни в чем не смягчаем строгость своих приказов. Мы пригласили их ради блага церкви, короля, королевства; мы могли бы позвать клириков со всего мира; но ведь мы стары, ослаблены годами; мы не захотели приглашать иностранцев; мы пригласили только французов, слуг и верных людей короля и королевства... Это королевство безутешно среди всех земных царств; оно прогнило с ног до головы. Если в нем есть те, кто не явится, мы их низложим, знайте, мы их низлагаем. Возвращайтесь завтра к нам».

Последствия сражения при Куртре

Сначала казалось, что удача благоприятствует Бонифацию. Через несколько дней после собрания в консистории, где папа предсказал кару Пьеру Флоту, в Италию пришла весть о сражении при Куртре (11 июля 1302 г.), где фламандцы так жестоко унизили гордыню французского короля, где погибли Флот и Робер д'Артуа. Это в самом деле выглядело карой Господней. Король, попавший в очень затруднительное положение, смирился и был готов пойти на переговоры. С его согласия Роберт, герцог Бургундский, написал в то время письма нескольким кардиналам из анжуйской группировки, прося их похлопотать о примирении. Ответ кардиналов, датированный 5 сентября, содержал категорический отказ: «Филипп слишком тяжело оскорбил верховного понтифика; пусть он покается, тогда будет видно...». Наконец, 1 ноября, почти ровно через год после выхода буллы «Ausculta fili», Бонифаций открыл в Риме заседания объявленного ранее собора. Многие прелаты прислали представителей или извинения, а тридцать девять епископов или аббатов явились лично, не считая Пьера де Морне, епископа Оксерского, находившегося тогда в римской курии в качестве королевского посла;