Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов Страница 11

архиепископством для оказания политического давления на Ливонский Орден и Ригу, ставшую эпицентром распространения лютеранства в Ливонии. В своем ответе Бланкенфельду король выразил обеспокоенность положением дел в Риге, поскольку диоцез, находящийся под его опекой и покровительством, оказался в распоряжении «еретиков»[188]. При этом он отметил, что не станет применять военную силу, поскольку тем самым он поставит под удар благополучие собственного народа, однако намерен принять участие в решении ливонской проблемы посредством работы дипломатического представительства[189].

В инструкции послам Сигизмунда I, направленным в Ливонию для участия в заседаниях Вольмарского ландтага, польско-литовский государь отмечал, что распространение Реформации в Германии является серьезной угрозой для всего христианства и непосредственно касается как Великого княжества Литовского, так и Ливонии[190]. В этой связи Сигизмунд I полагал попранными права Рижского архиепископа и епископа Дерпта, находившихся под его защитой и покровительством, потребовав от ландтага возместить вышеуказанным прелатам причиненный ущерб. Кроме того, король отчетливо дал понять, что не потерпит ущемления прав Рижского архиепископа в будущем, а также требовал от магистра осуществлять в отношении главы ливонской церкви всяческое содействие, чтобы склонить население Риги к признанию его власти. Ссылаясь на древность своих протекторских прав, Сигизмунд I указал магистру всеми силами препятствовать распространению лютеранского учения, с одной стороны предложив в том поддержку со своей стороны, а с другой пригрозив использовать «иные методы», в случае если не будут приняты необходимые меры для обеспечения благополучия его подопечных. Разумеется, этого было недостаточно, чтобы остановить распространение Реформации в Ливонии, однако архиепископ Бланкенфельд высоко оценил поддержку, оказанную польско-литовским государем, и продолжил переписку с Сигизмундом I, а также с епископом Познанским и Краковским Петром Томицким, при случае оказывая им помощь в Риме[191].

Этот исторический эпизод примечателен, в первую очередь, тем, что содержит прецедент вмешательства польско-литовского монарха во внутреннюю политику Ливонии через апелляцию к древнему праву протекторства, которое до того момента использовалось не слишком активно. Очевидно, что попытка короля устранить вековой внутриливонский конфликт, воспаленный распространением Реформации, не могла увенчаться успехом, однако она принесла не столь очевидные, но оттого не менее значимые результаты. Обращение польско-литовского государя к положению о покровительстве над Рижской епархией не было оспорено со стороны ландтага в Вольмаре (Валмиера), давшем молчаливое согласие на позиционирование в этом качестве в полном соответствии с императорскими и папскими пожалованиями. Кроме того, выступление представителей польско-литовского государя на Вольмарском ландтаге способствовало сближению с Рижским архиепископом, который в условиях Реформации, как никогда, нуждался в поддержке и был готов принять ее откуда угодно, в том числе и от главного врага Польско-Литовского государства, России[192]. Ввиду того вполне возможно, что оказание поддержки Бланкенфельду Сигизмундом I на Вольмарском ландтаге также имело целью предупредить возможное сближение с Москвой.

Так или иначе, но с того момента Рижские архиепископы начинают в открытую ориентироваться на Вильно и Краков, оказывая польско-литовским государям всестороннюю помощь и координируя с ними свои действия. Впоследствии это поспособствовало существенному увеличению потенциала протекторства, что в конечном итоге позволило польскому королю в разрешении ливонских проблем перейти из разряда сторонних арбитров в ряды активных участников. Однако необходимо учитывать то обстоятельство, что стратегический расчет Ягеллонов касательно укрепления в Ливонии и перспектив ее инкорпорации сформировался под воздействием более раннего опыта, связанного с поглощением Польшей государства Тевтонского ордена в Пруссии, сыгравшим большую роль в той цепочке событий, что в конечном итоге привели Ливонию к утрате независимости.

Глава 4

Прусский фактор:

роль герцога Альбрехта Бранденбургского

в ливонских событиях

С момента подписания второго Торуньского мира 1466 года Орденская Пруссия пребывала в зависимости от Польской Короны. Верховные магистры Немецкого ордена на протяжении многих лет вели безуспешную борьбу с польско-литовскими государями за освобождение от этой зависимости: постоянно нарушали принятые финансовые обязательства и уклонялись от принесения присяги. От новой войны Орден спасало лишь покровительство императора Священной Римской империи Максимилиана I (1508–1519) и неспокойная обстановка внутри самой Польши[193]. В 1511 году магистром Ордена стал Альбрехт Бранденбург-Ансбахский (1511–1568), который продолжил политику неповиновения и вступил в отношения с Московским великим князем Василием III (1505–1533), пытаясь создать антиягеллонскую лигу, в которую также должна была войти и Священная Римская империя[194]. Однако планы магистра были сорваны подписанием в 1515 году Венского трактата, согласно которому, в обмен на ряд уступок со стороны Сигизмунда I, император заключил с ним мир и обязывался более не поддерживать Орден в его стремлении уклониться от исполнения обязательств, принятых в 1466 году. В ответ на это Альбрехт в 1519 году начал войну против Польской Короны, однако попытка военного реванша оказалась неудачной[195]. Подписав в 1521 году перемирие в Торуни, Альбрехт надеялся выиграть время чтобы добиться поддержки Священной Римской империи, однако не смог преуспеть и в этом.

Пытаясь хотя бы частично сохранить свою власть, он был вынужден пойти на радикальные меры. Вопреки воле императора он провел секуляризацию орденских владений — распустил Орден, создав на месте его владений светское герцогство и, приняв лютеранство, провозгласил себя его наследственным правителем, признав вассальную зависимость от Королевства Польского[196]. Своими действиями Альбрехт полностью разрывал прежние связи со Священной Римской империей и переходил под власть польского короля, сумев даже сохранить значительную часть автономии[197]. Подобный расклад не мог полностью устраивать Сигизмунда I, который, кроме раздражающей необходимости считаться с новоявленным прусским герцогом, боролся против распространения лютеранства в польской части Пруссии и Данциге. Однако он был вынужден принять условия Альбрехта, поскольку внешнеполитическая ситуация требовала сосредоточения сил в Венгрии, где назревал серьезный конфликт с турками[198]. Договоренность была достигнута и 10 апреля 1525 года экс-магистр Альбрехт принес присягу на верность польскому королю на рыночной площади в Кракове. Изменение статуса Пруссии имело историческое значение для государств Балтийского региона, создав противоречивую ситуацию на международной арене. Во многом это было связано с нежеланием императора Карла V признавать переход Восточной Пруссии под власть польского короля, ведь со времен крестовых походов Пруссия, наряду с Ливонией, находилась под покровительством Империи, и Габсбурги считали ее имперским леном. Между тем разрыв отношений с императором и необходимость в обретении нового покровителя превратили непокорного магистра в примерного вассала и потому экс-магистр и первый герцог Прусский Альбрехт после событий 1525 года проявлял лояльность к польскому королю[199], став одним из наиболее деятельных проводников политики Ягеллонов в Балтийском регионе и одним из самых активных участников «ливонского дела».

Вероятнее всего, внимание прусского герцога к Ливонии было в значительной мере обусловлено династическими интересами