Черта. 1791–1917. К 100-летию отмены черты оседлости - Александр Семёнович Энгельс Страница 11

и оставались неизменными вплоть до Первой мировой войны. Ее территория включала Гродненскую, Виленскую, Волынскую, Подольскую, Минскую и Екатеринославскую губернии полностью; Киевскую губернию, кроме самого Киева; Херсонскую губернию, кроме города Николаева; Таврическую губернию, за исключением Севастополя; Могилевскую и Витебскую губернии, кроме деревень; Черниговскую и Полтавскую губернии, за исключением казенных и казацких поселений; и уже существовавшие еврейские общины Курляндии, Риги, а также все деревни; она простиралась до земель, лежавших в пределах 50 верст от западной границы империи. На этой территории евреям были предоставлены свобода передвижения, право приобретения различной недвижимой собственности, кроме поместий с крепостными. Насильственное выселение евреев с этих территорий запрещалось. Временное пребывание за чертой оседлости было разрешено на период вхождения в наследство, рассмотрения различных вопросов в суде, учебы и торговых операций. Гильдейским купцам дозволялось ездить в обе столицы, а также в портовые города и жить в Москве в течение полугода, то есть в шесть раз дольше, чем прежде. Впервые еврейские купцы получили возможность приезжать на крупные торговые ярмарки за чертой оседлости. Еврейским купцам и мещанам было разрешено избираться в органы местного самоуправления. Полномочия и обязанности кагала и синагоги остались без изменений.

«Положение» 1835 года задумывалось как краткий свод законов о евреях, документ, содержащий исчерпывающую информацию об их статусе в империи. Однако вскоре выяснилось, что авторы, работавшие над проектом «Положения», без должного внимания отнеслись к некоторым аспектам взаимоотношений власти и евреев. Был принят ряд уточняющих поправок, восстановивших прежнюю неразбериху. В наибольшей степени они коснулись гильдейских купцов-евреев: наряду с уменьшением налогов на 20% были урезаны их избирательные права (лишь треть членов магистрата или городского совета могли составлять евреи), а некоторые должности им вообще было запрещено занимать.

Российская действительность предоставляла, однако, возможность для различных трактовок законов 1827 и 1835 гг. Интересным примером тому служит дело полковника В.П. Макеева. Согласно принятому в 1835 году «Положению о евреях», иудеи могли отправлять общественные молитвы и богослужение в местах оседлости, но в рамках определенных ограничений. Вторжение в религиозную жизнь было нормой, и армия была наиболее удобной формой отлучения от традиционной культуры. Несоблюдение «ограничительной политики» по отношению к евреям со стороны любого начальства было событием неординарным, но и такое случалось, даже в армейской среде, построенной на выполнении приказов и на примитивной логике. Так, старый служака, боевой офицер полковник В.П. Макеев разрешил нижним чинам из евреев, в ответ на их ходатайство, перенести приобретенную ими Тору на хранение в одну из синагог Одессы. Разрешение было дано в полном соответствии с уставом, и сам полковник принял участие в этом действии. Однако во вспыхнувшем следом скандале полковнику не помогли ни боевое прошлое, ни ордена и заслуги — Макеева было приказано «отчислить в запас».

Государственная администрация часто обвиняла евреев в уклонении от рекрутской повинности; чиновники не имели представления о важной черте еврейского населения — его подвижности, которая была непременным условием существования представителей мелкой розничной торговли. Становые приставы и губернская власть пытались взять передвижение купцов и торгующих мещан под полный контроль. В первой половине 1830-х годов для проезда по территории Черты требовалось кагальное свидетельство (своего рода удостоверение личности), но после 1836 года по требованию жандармерии купцы обязаны были выкупать плакатный паспорт[20] (заплатив за него 25 рублей) — по свидетельству их уже не пропускали, как раньше. Ограничение передвижения пагубно сказывалось на хозяйстве местечек: росли рекрутские недоимки и налоговые задолженности еврейских общин. Получался замкнутый круг: государство требовало погашения налоговых недоимок, при этом ограничивало хозяйственную деятельность налогоплательщиков и уменьшало число здоровых, работающих членов общины, способных эти налоги выплачивать.

Николаевское правительство продолжало вмешиваться во внутренние механизмы еврейской жизни, надеясь переделать евреев по образу, удобному для государственной власти. Так, в 1839 году вышло постановление о коробочном сборе. Этот сбор был для евреев основным внутриобщинным налогом, использовавшимся для выплаты податей и погашения долгов, для общинных и благотворительных нужд. Согласно закону, коробочный сбор теперь хоть и принадлежал общине, но взимался под контролем местных властей, для чего должны были быть назначены специальные цензоры. Еще более решительным вторжением во внутреннюю жизнь еврейских общин стал закон 1844 года о ликвидации кагалов как руководящих органов общин. Административные функции кагалов были переданы полиции, а фискальные полномочия — городским думам и ратушам. Теперь никто не мог говорить от имени еврейской общины и представлять ее среди других подданных империи. Еврейская община сохранилась, но оказалась с этого времени под управлением неевреев.

На фоне постоянного ухудшения экономической ситуации на западе империи все больше распространялась теория, утверждавшая, что именно евреи виноваты в нищете украинских и белорусских губерний. Теперь уже местные чиновники в своих докладах вышестоящему начальству предлагали принять жесткие меры. Николай I обратился с поручением к министру государственных имуществ генералу П.Д. Киселеву. Так возникла записка «Об устройстве еврейского народа в России», которая во многом изменила правительственный курс в еврейском вопросе. По мнению Киселева, причинами отчуждения от общего гражданского устройства были почитание евреями Талмуда, замкнутое общество кагала, коробочный сбор и традиционная одежда евреев. Киселев пришел к выводу, что репрессивные меры не могут разрешить еврейский вопрос в России. Он предложил решить проблему с помощью отмены жестких ограничений. Киселев считал, что нужно морально и духовно «перевоспитать» евреев и отменить правовую дискриминацию с целью уравнивания евреев с остальным населением. Для этого следовало уделить особое внимание еврейскому образованию, сделав упор на внедрении изучения русского языка и истории, отменить разрешение носить еврейскую одежду, упразднить кагалы и коробочный сбор. Киселев надеялся превратить российских евреев в идеализированное немецкое еврейство, знавшее культуру и язык своей страны. Но многие меры, предложенные Киселевым, не были осуществлены — страна готовилась к Крымской войне.

В то же время в рамках цензурной политики Николая I была проведена проверка еврейских книг. Для облегчения контроля над их выходом все еврейские типографии должны были быть закрыты, кроме одной в Вильно и одной в Киеве (позднее — в Житомире).

Над всеми комиссиями, министрами и комитетами стоял лично царь, который проявлял живой интерес к тогдашнему и будущему положению евреев в России. Для Николая I евреи были анархическим, трусливым, паразитическим народом, проклятым навеки за богоубийство и ересь. Следовательно, к ним лучше всего было применять методы репрессий, преследований и подвергать крещению. Специальный указ запрещал ношение традиционной одежды. Наблюдение было поручено полиции. Евреев ловили на улице и насильно отрезали пейсы. В 1853 году появилось распоряжение, согласно которому еврей, схваченный без паспорта, должен быть сдан в солдаты независимо от возраста. По всей черте