История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер Страница 11

слышим, как «с печальным стуком на подносы падает» твердо замерзший разломанный святой хлеб. В городе – эпидемия оспы. Рождаемость высокая, ибо каждая добродетельная жена – «Лоза Плодовитая», но детская смертность почти не уступает рождаемости. Мы видим, как на поляне в центре города празднуется день военного обучения; ребята Старинной и Почетной артиллерии и других рот браво выглядят в мундирах. Стрельба, оживление, дамы и кавалеры закусывают в разбитых на траве палатках. Мы испытываем враждебное отношение к «красным камзолам»[5]и к ужасу своему узнаем, что королевский губернатор дал в своем дворце бал, затянувшийся до трех часов утра. Мы присоединяемся к толпе, устремившейся на Брайтон-Хилл, и присутствуем при повешении злодеев. Мы видим, как полисмены разгоняют играющих в кегли на Бикон-Хилл, прозванном нетерпимыми пуританами «холмом проституции». А вот и сам бдительный судья Сьюэлл в субботу вечером едет по Чарльзтауну или Бостону и приказывает закрывать ставни лавок. Но мало-помалу мы видим, как старая пуританская строгость уступает место новой эпохе.

В бережливой и упорядоченной Новой Англии преступность и нищенство были явлением более редким, чем в других колониях. Временно обязанных слуг сначала совсем не было, но в XVIII в. их стало уже довольно много. Однако временно обязанным слугам и другим рабочим сравнительно легко было добиться вольного положения, и рабовладение шло на убыль. Система городского управления, при которой все общественные дела решались на городских собраниях людей, имевших право голоса, вселяла уверенность в себе. В Бостоне, Нью-Хейвене и других крупных центрах появилась своя многочисленная аристократия, жившая в красивых домах, имевшая свои гербы и фамильное серебро. Там существовало настоящее и четкое классовое разграничение, и все-таки нигде на земном шаре простой народ не испытывал большего чувства собственного достоинства, чем в Новой Англии.

Среднеатлантические колонии

Население Среднеатлантических колоний было гораздо разнообразнее, космополитичнее, терпимее, менее богобоязненным и менее строгим. К началу революции в Пенсильвании и в прилегавшей к ней провинции Делавэр насчитывалось около 350 тысяч жителей. Численность населения Нью-Йорка и Нью-Джерси была не многим меньше. Как и в других частях Америки, огромное большинство поселенцев жили там с земли. В наиболее плодородных районах этих провинций землевладельцы быстро богатели. Фермеры-квакеры в Пенсильвании могли, например, хвалиться поместительными кирпичными домами, где были обои, тяжелая мебель, хороший фарфор и хрусталь. Стол, за который фермеры садились, обычно вместе со своими работниками, изобиловал простой, но разнообразной пищей. Мясо, столь редкое во многих европейских странах, здесь ели три раза в день. Предметов сельскохозяйственного оборудования становилось все больше, и к 1765 г. в Пенсильвании насчитывалось уже 9 тысяч подвод. Сельское хозяйство здесь было разнообразнее, чем в других частях Америки: тут сеялись различные злаки, тут было множество фруктовых садов, разводились различные виды скота, а многие землевладельцы держали собственные пчельники и живорыбные садки. В долине р. Гудзон образовались поместья таких аристократических семей, как Ван Ренсселеры, Ван Кортленды, Ливингстоны и другие; у них были огромные дома, с целым штатом слуг, и издольщина (вносимая ежегодно аренда) напоминала феодальные порядки. На Лонг-Айленде и в северной части провинции Нью-Йорк было также множество мелких фермерских хозяйств.

Наряду с крупными и мелкими сельскими хозяевами, в Пенсильвании и Нью-Йорке появлялось все больше купцов, торговцев и рабочих. Внешняя торговля, состоявшая преимущественно из вывоза леса, меха, зерна и других естественных продуктов и ввоза мануфактурных изделий, сахара и вин, велась в большом объеме и была весьма доходным делом. Перед самой революцией из Делавэрского залива вышло в море почти пятьсот кораблей, на борту которых находилось более семи тысяч человек экипажа, а на Гудзоне и в заливе Лонг-Айленда стояло тогда же множество других судов. Как Филадельфия, так и Нью-Йорк стали крупными центрами внутренней торговли. В то время одним из средств обогащения была отправка груженных вяленой рыбой и зерном судов в Вест-Индию, откуда они возвращались с рабами-неграми и с патокой. Другим средством наживы был обмен в Лондоне мехов из Олбани на хорошего качества материи, фарфор и мебель. Постепенно начали возникать небольшие мануфактурные предприятия. В Пенсильвании и в Нью-Йорке появились железоплавильные печи, и экспорт железа привел к тому, что британский парламент принял закон о закрытии железопрокатных заводов в американских колониях. В Нью-Йорке наладилось производство стеклянных изделий и фетровых шляп. Увеличилось благосостояние; появлялось все больше людей интеллигентных профессий. Адвокатам, жившим в главных городах, удалось добиться ведущего положения в политической жизни, и они содействовали революции в большей мере, чем многие другие группы населения.

В Нью-Йорке и даже в степенной Филадельфии общество было разнообразное, с большим лоском, чем в Новой Англии. Торговцы и судовладельцы, поддерживавшие тесную связь с Европой, вели светский и гостеприимный образ жизни. Остановившись в Филадельфии по пути в Нью-Йорк, Джон Адамс был поражен великолепием домов, изяществом серебра и изысканностью кулинарии. Нью-Йорк славился своими клубами, балами, концертами, парками для развлечений, своими кафе и домашними театральными спектаклями. В Нью-Йорке иногда устраивались такие пышные похороны, что они обходились в несколько тысяч долларов.

Любовь голландцев к веселым празднествам оказалась заразительной, и ее постепенно переняли англичане; состоятельные люди одевались по последней лондонской моде в шелка и бархат, носили пудреные парики и небольшие шпаги, а смешение религиозных сект и национальностей способствовало быстрой циркуляции идей. Филадельфия, с ее широкими улицами и чисто выметенными тротуарами, отличалась более строгой элегантностью. Она была известна своими общественными организациями, и там поощрялись те точные науки, в которых завоевали себе известность Франклин, Бенджамин Раш и ботаник Уильям Бартрам. Этот чистый, солидный, зажиточный город казался Томасу Джефферсону более внушительным, чем Лондон или Париж, а Джефферсон был тонким наблюдателем. В Нью-Йорке религиозные учения стали настолько либеральными, что духовенство начало жаловаться на вольнодумство, и нигде в Британской Америке политические страсти так не разгорались, как там. В Пенсильвании, где преобладали квакеры, люди были консервативнее. Но перед самой революцией господствующему в политических делах влиянию квакеров был нанесен сильный удар со стороны ирландских шотландцев и немцев.

Среди населения этих Среднеатлантических штатов был большой процент негров. Квакеры были убежденными противниками рабства. В позднейший колониальный период из их среды вышел известный во всем мире противник рабства Джон Вулмен, «человек прекрасной души», как охарактеризовал его Лэм. В среде ирландских шотландцев и немцев рабовладельчество тоже не привилось; они трудились собственными силами. Однако рабство было распространено в городах и в расположенных вдоль р. Гудзон поместьях. В общем, жизнь среднеатлантических провинций была поставлена на более широкую ногу, чем в Новой Англии. Не только люди, но и климат и земля были жизнерадостнее. Ничто на Севере не могло сравниться