Земля Святого Креста. Открытие и завоевание Бразилии - Лев Юрьевич Слёзкин Страница 10

Наиболее беспристрастно и верно оценил жизнь индейцев Бразилии тот из современников описываемых событий, чья мысль шла впереди воззрений его века. Это был Мишель Монтень, автор бессмертных «Опытов»{25}. Он защищал идеи, подобные тем, которые отстаивал в приведенном выше отрывке Ронсар, но не заблуждался в отношении «золотого века». В одном из своих эссе он писал: «Итак, я нахожу… что в этих народах, согласно тому, что мне рассказывали о них, нет ничего варварского и дикого, если только не считать варварством то, что нам не привычно. Ведь говоря по правде, у нас, по-видимому, нет другого материала истинного и разумного, как служащие нам примерами и образцами мнения и обычаи нашей страны. Тут всегда и самая совершенная религия, и самый совершенный государственный строй, и самые совершенные и цивилизованные обычаи. Они дики в том смысле, в каком дики растущие на свободе, естественным образом, плоды… Эти народы мне кажутся варварскими только в том смысле, что их разум еще мало возделан и они еще очень близки к первобытной непосредственности и простоте».

Сражение двух племен (из книги Теве)

Монтень не обошел вопрос о каннибализме. Само цитируемое рассуждение носит название: «О каннибалах». Рассказав о том, как индейцы, захватив пленного, убивают его, Монтень продолжал: «Сделав это, они жарят его и все вместе съедают, послав кусочки мяса тем из друзей, которые почему-либо не могли явиться. Они делают это, вопреки мнению некоторых, не ради своего насыщения, как делали, например, в древности скифы, но чтобы осуществить высшую степень мести. И что действительно так, доказывается следующим: увидев, что португальцы, вступившие в союз с их врагами, казнят попавших к ним в плен их сородичей по-иному, а именно зарывая их до пояса в землю и осыпая открытую часть тела стрелами, а затем вешая, они решили, что эти люди, явившиеся к ним из другого мира, распространившие среди их соседей знакомство со многими доселе неведомыми пороками и более изощренные в злодеяниях, чем они, не без основания, должно быть, применяют такой вид мести, который, очевидно, мучительнее принятого у них, — и вот, они начали отказываться от своего старого способа и переходить к новому. Меня огорчает не то, что мы замечаем весь ужас и варварство подобного рода действий, а то, что, должным образом оценивая прегрешения этих людей, до такой степени слепы к своим. Я нахожу, что гораздо большее варварство пожирать человека заживо, чем пожирать его мертвым, большее варварство раздирать на части пытками и истязаниями тело, еще полное живых ощущений, поджаривать его на медленном огне, выбрасывать на растерзание собакам и свиньям (и мы не только читали об этих ужасах, но и совсем недавно были очевидцами их, когда это проделывали не с закосневшими в старинной ненависти врагами, но с соседями, со своими согражданами и, что хуже всего, прикрываясь благочестием и религией){26}, чем изжарить человека и съесть его после того, как он умер…

Итак, мы можем, конечно, называть жителей Нового Света варварами, если судить с точки зрения требований разума, но не на основании сравнения с нами самими, ибо во всякого рода варварстве мы оставили их далеко позади себя»{27}.

На бразильской земле столкнулись две цивилизации: одна крайне примитивная, а другая, хотя и достаточно высокая, но алчная и фанатичная, обе по-своему жестокие, но одна почти беззащитная, а другая оснащенная многовековым опытом ведения больших войн и порабощения народов. Люди страны, открытой Кабралом, жили не в раю, не в «золотом веке», но они имели свои обычаи и культуру, чувствовали себя свободными. Став Землей Святого Креста, их страна шагнула в новую эпоху: из «каменного века» в «век железный».

Кто были первые более или менее постоянные европейские поселенцы на новой земле?

«Я думаю, Сир, — писал королю Перу Ваш де Каминья, — что двое юнг также останутся здесь вместе с ссыльными, которых мы оставляем в этой стране. Эти юнги сбежали ночью в ялике на берег и еще не вернулись». С этого началось. Так продолжалось долго: ссыльные, дезертиры{28} Принудительным выселением в Бразилию нередко заменялась казнь за преступления, совершенные на родине. Второй тоненькой струйкой, питавшей приток первых поселенцев, были случайные опоздания и кораблекрушения, но главным образом — бегство от тяжелой морской и солдатской жизни, от наказаний и от чьей-либо мести.

Случайный характер первых посещений страны путешественниками из Старого Света, а также специфический контингент ее первых европейских поселенцев обусловили те отношения, которые сложились между ними и аборигенами.

Люди Кабрала установили с индейцами самые добрые отношения. Непродолжительность встречи, а отсюда отсутствие взаимной зависимости во многом ограничили возможность какого-либо конфликта, сведя ее по существу к непредвиденному случаю. Кроме того, ни индейцы, ни португальцы ничего не знали друг о друге. Доверчивые индейцы, питавшие ненависть и подозрительность только к своим врагам, не нашли и не искали повода для агрессивных действий. Неизвестность, отсутствие намерения закрепиться в открытой стране, лишенной зримого золота и других драгоценностей, мысль использовать ее только в качестве промежуточной базы на пути в Индию обусловили миролюбие португальцев. В Индии, куда их влекли интересы наживы, где они хотели установить свое господство, португальцы вели себя иначе. В Калькутте они сожгли все стоявшие в бухте корабли и две недели бомбардировали город, когда кто-то покусился на один из их складов. В Бразилии они лишь символически завладели страной. Индейцы этого не могли понять. Встреча была счастливой.

Америго Виспуччи утверждал, что индейцы во время его первого путешествия к Земле Святого Креста напали однажды на его людей без всякого повода. Так могло быть. Однако, по свидетельству того же Виспуччи, он и его спутники посетили несколько деревень людоедов без всякого для себя вреда. «Мы заключили мир со всеми соседними туземцами», — писал он, сообщая о своем втором плавании в Бразилию{29}. Это не было случайностью или прихотью путешественников. На этот раз они оказались перед необходимостью задержаться в новой стране. Немногочисленному экипажу единственного корабля, хотел он того или не хотел, пришлось искать мира, если он не намеревался обречь себя на истребление, так как прибрежные племена страны были многочисленны и главным качеством мужчины у них считалась воинская доблесть. Индейцы могли помочь отремонтировать судно и