Политические проекты поздних славянофилов - Мария Дмитриевна Марей Страница 10

а с другой, не могут безусловно поддерживать самодержавную власть, допускающую явный произвол в отношении подданных, подавляющую всякое свободомыслие как заведомо злонамеренное. Если власть желает получить поддержку со стороны общества, она должна позволить ему иметь собственный голос, право высказывать свое мнение и обсуждать действия правительства в печати — и тогда она получит не только лояльность, но и ту самую обратную связь, которая будет возможна и без созыва Земского собора.

Глава 2

Метафизика православной власти

Дмитрия Алексеевича Хомякова

Для Дмитрия Алексеевича Хомякова — богослова, филолога, педагога, историка и публициста — как и для Федора Дмитриевича Самарина, славянофильство было семейной историей. Он родился 7 сентября 1841 года в Москве, в семье одного из основоположников славянофильства — Алексея Степановича Хомякова, был его сыном. Он окончил историко-филологический факультет Московского университета, затем, продолжая дело отца, подготовил к изданию собрание его сочинений, уделяя много внимания сохранению наследия своего отца, уточнению нюансов его биографии, переводу, изданию, истолкованию и разъяснению его сочинений и переписки[71]. Хомяков-младший активно участвовал в земском движении, занимался благотворительностью, основал и содержал образцовые народные училища в своих имениях, был почетным блюстителем (попечителем) других школ, расположенных в ближайших волостях Тульского уезда. Он неоднократно был избран в члены Тульской уездной земской управы и Губернского земского собрания, а также в мировые судьи и почетные мировые судьи.

В конце 1890-х годов Хомяков был директором Строгановского центрального училища технического рисования, находившегося в ведении Министерства финансов по Департаменту торговли и мануфактур, также был председателем Совета этого училища.

С 1905 года Хомяков был членом «Кружка москвичей» и основателем Союза русских людей, был близок к участникам Кружка ищущих христианского просвещения, переписывался с К. Н. Пасхаловым и, несомненно, был значимой частью славянофильского движения. Умер Хомяков 5 марта 1919 года, похоронен в Даниловском монастыре.

Как представитель славянофильского направления, Хомяков считал своим долгом развивать учение отца, он часто выступал с разъяснениями относительно тех или иных трактовок богословских воззрений славянофилов. Его политические и культурологические взгляды определяло его религиозное мироощущение, его целью было «сохранение религиозных основ жизни русского общества». Хомяков был последовательным сторонником и защитником русского самодержавия, считая, однако, что в триаде «Православие. Самодержавие. Народность» главным является все-таки православие[72], поскольку его бытовое, культурное и этическое значение является подоплекой других сфер жизни русского народа (социальной, экономической, культурной и т. д.).

Поэтому, разбирая его политические идеи — отношение к самодержавной власти, роли и значимости государства в жизни людей, — необходимо сначала обратиться к его взглядам на русское православие.

«Русский народ в области веры живет Православием, в области государственной — держится Самодержавия, а в области быта крепок своей Народностью»[73] — писал Хомяков. И без этих начал, только понятых не в смысле бюрократическом или абсолютистском (как оправдание государственного произвола и идеи того, что монарх в любом случае является нравственным авторитетом), а правильно, невозможно обойтись в государственной или общественной жизни. «Правильно» — это в славянофильском ключе.

Церковь — это соединение людей «как православных», а сложность с этим объединением в том, что любое государственное образование по отношению к ней будет «низшим». Однако, рассуждая о «чистом» православии, Хомяков делает значимую оговорку:

«Православие в смысле абсолютном может стоять только «о себе» и исключает возможность союза с какой бы то ни было государственной задачей и даже с какой-либо национальной. Православие всемирно, превыше государств и народов; оно не отрицает ни государственности, ни народности, но не соединяется ни с чем… Действительно — Православию безразличны и республика, и абсолютизм, и конституция: и оно в этом отношении же может довольствоваться средой совершенно космополитической, оставаясь все-таки же незыблемым учением. Но раз его вводят в миросозерцание, в котором есть еще другие факторы, то надо признать, что дело идет не о нем, понимаемом как «чистое вероучение», а как его, так сказать, эманации, его проявлении в жизни народа, выражающего себя как народ русский и держащегося при этом самодержавной формы правления»[74].

Итак, православие необходимо каким-то образом увязать с гражданственностью и самодержавием, причем таким образом, чтобы оно не выродилось в пустую бюрократическую доктрину. Хомяков предлагает исследовать православие как мировоззрение, которое вытекает из восприятия русским народом православия как веры, а не как церковного учения. Русский народ, по мнению Хомякова, воспринял православие еще в IX веке, став «единственным в мире чисто христианским народом»[75]. С принятия христианства начинается история русского народа, основные добродетели, признаваемые им таковыми, являются именно христианскими (евангельскими), и эта вера была принята большинством народа без внутреннего сопротивления. Оставив в стороне то, насколько Хомяков был прав или не прав в том, что касается истории христианизации Руси, отметим, что христианская вера, по мнению Хомякова, является сутью души русского народа, в этих самых душах могут существовать какие-то «вне христианские» остатки, но «по природе» своей это христианские души. У такого понимания себя православным народом есть интересные политические последствия в части дискуссии о том, что значит быть русским. Для Хомякова, разумеется, русский — это православный:

«Русский народ назвал себя «православным» только в этом смысле, но этим он предрешил весь характер своего просвещения и, так сказать, всю свою историческую программу: со времени принятия Христианства для русского народа одна цель исторической жизни, как народа, — осуществить, по возможности, Православие в вере и в жизни; пока он другой не понимает; и это ясно доказывается тем, что он охотно протягивает руку только единоверцам, совершенно игнорируя, например, единоплеменность»[76].

Православие — это вера свободы, она освобождает душу, в том числе от национальных ограничений, дает возможность служить общечеловеческим идеалам и ставить все земные цели и задачи человека в земной жизни в зависимость от того, что согласно с верой или противно ей. Если другие народы пожелают присоединиться к русской культуре, к православной вере, они могут стать частью русской государственности[77].

Истинно православный человек, озабоченный духовными проблемами и воспринимавший политику как сферу жизни, имеющую сугубо прикладное значение, не стремится к власти, считая ее бременем, а не привилегией. Наилучшая форма государственного устройства для него — это самодержавие, т. к. оно не требует от человека активного участия в управлении страной и вообще в политической жизни.

Этот второй элемент триады — самодержавие — также подробно исследуется Хомяковым. Он пишет, что самодержавие (или единодержавие) в простых формах встречается в истории всех народов на ранних этапах развития их государственности, но постепенно оно заменяется другими, более