Либеральные идеи в царской России. От Екатерины Великой и до революции - Ванесса Рэмптон Страница 10

Хотя труды Милля признаются классикой современного либерализма (И. Берлин, например, называл Милля одним из его «отцов»), его последователи сталкивались с трудностями, пытаясь выстроить из них единую стройную теорию [Берлин 1992: 288; Rees 1977]. То же самое происходило и в России, где различные мыслители обращались только к тем идеям Милля, которые были им близки политически. Так, видный теоретик утопического социализма Н. Г. Чернышевский (1828–1889) перевел в начале 1860-х годов на русский язык «Основания политической экономии» Милля и одновременно с этим опубликовал серию статей об этой книге, в которых Милль изображался одним из основоположников социализма[57]. Более того, как пишет Дж. Скэнлан, Милль «считался провозвестником позитивизма», расцветшего в России в 1860-1870-х годах [Scanlan 1968: 3]. Однако Герцен видел в Милле союзника в своем споре с западниками, выступавшими за постепенное, но неотвратимое превращение России в демократическое государство по западному образцу, и ссылался на труд Милля «О свободе», опровергая идею исторического прогресса как таковую[58].

Причиной всей этой путаницы отчасти является то, что Милль отказывался придавать своим политическим принципам какую-либо институциональную форму, считая, что выбор государственного устройства должен быть основан как на этих принципах, так и на конкретных обстоятельствах времени и места. Хотя он и был убежден, что при наличии некоторых сдерживающих факторов демократическая форма правления обладает несомненными преимуществами, положение дел в Европе и Америке в XIX веке внушало ему тревогу: он опасался, что общественное мнение и диктат широких масс могут привести к «коллективной посредственности», которая задавит индивидуальность и воспрепятствует нравственному и культурному совершенствованию личности[59]. Идеальное государственное устройство, которое поощряет развитие личности и гарантирует свободу, должно учитывать существующие институциональные структуры и обычаи. Считая, что в поисках этого идеального государственного устройства необходимо экспериментировать и принимать во внимание актуальные реалии, а также видя определенные преимущества в социалистическом способе производства, Милль мечтал о реформировании общества на основе социальной справедливости[60]. Такое размывание границ между либерализмом и другими политическими доктринами во имя разностороннего развития личности полностью исключает причисление Милля к утопистам; при этом его философское наследие, безусловно, не выходит за рамки либеральной традиции.

4. Историография российского либерализма

Хотя в современных исследованиях огромное внимание уделяется конфликту между различными либеральными интересами и ценностями и противоречивости внутренней природы человека как таковой, когда речь заходит о либеральных традициях, находящихся вне западного мейнстрима, эту тему нередко обходят стороной. К. И. Шнейдер пишет «об отсутствии системы координат, понятного и современного методологического языка» [Shneider 2006: 833; Шнейдер 2010:141]. Глубокая продуманность, свойственная учениям российских либеральных мыслителей, и та исключительная политическая ситуация, в которой они, как правило, находились, делают историю российского либерализма идеальным объектом изучения для исследователей, интересующихся конфликтом между либеральными ценностями и свободами и тем, как влияют друг на друга теория и конкретные исторические обстоятельства, однако роль России в истории и философии либерализма освещена недостаточно. В трудах, посвященных взаимоотношениям между двумя ипостасями либерализма (как теория и общественное движение), редко уделяется внимание России, где той средой, в которой вынуждены были существовать и адаптироваться либеральные концепции, было автократическое и крепостническое государство[61]. То, что история учения о свободе в России не описана в научной литературе так, как она того заслуживает, особенно печально в свете новейших тенденций в этой области, согласно которым концепция свободы является обусловленной культурно-историческим контекстом[62]. Российский либерализм слишком часто подвергался анализу с позиции исторического позитивизма, в основе которого лежало предположение (а иногда и абсолютная убежденность) о том, что все страны в мире медленно, но неотвратимо движутся к принятию либеральных ценностей[63].

При всем при этом российский либерализм давно вызывал интерес у историков, видевших в нем потенциал для альтернативного развития России – без самодержавия и коммунизма[64]. Авторами первых научных публикаций на эту тему стали в 1920-х и 1930-х годах сами российские либералы в эмиграции, однако их яростные споры друг с другом и взаимные нападки, основанные на выводах постфактум, иногда приводили к чрезмерному упрощению понятий, относительно которых они не сходились во мнениях[65]. Первый крупный исследователь российского либерализма В. В. Леонтович, чья книга «История российского либерализма» (1957) в 2012 году была переиздана на английском, описал историю российских либеральных реформ и стоявших за ними деятелей, выступавших в защиту негативной свободы, однако его мало интересовало то, как именно им приходилось делать выбор между теми или иными либеральными ценностями в тех исторических обстоятельствах, в которых они находились[66]. В 1980-х годах, хотя многие архивы все еще были недоступны исследователям, в европейской и американской историографиях появилось значительное количество важных работ, которые позволили лучше понять устройство гражданского общества, правительственных институтов и различных кружков в России интересующего нас периода [Manning 1982а; Hamburg 1984; Clowes et al. 1991; Rosenberg 1974][67]. В Советском Союзе, где история либерализма долгое время рассматривалась исключительно через призму марксизма-ленинизма, был опубликован ряд работ о буржуазном обществе, политических партиях и земском самоуправлении, которые дали возможность исследователям лучше проникнуть в суть проблем, окружавших российский либерализм в обеих его ипостасях: и как философское учение, и как общественное движение [Черменский 1970; Пирумова 1977; Шелохаев 1983; Шацилло 1985].

После распада Советского Союза произошел резкий всплеск общественного и научного интереса к истории российского либерализма[68]. В 1990-х годах состоялось несколько научных конференций с участием российских и зарубежных ученых, которые с большим энтузиазмом отнеслись к идее изучения российского либерального наследия и его роли в истории России[69]. Были написаны научные биографии важнейших российских мыслителей и объемные монографии, посвященные отдельным либеральным институтам, в частности журналам «Русский вестник» и «Вестник Европы»[70] [Berest 2011; Hamburg 1992; Offord 1985; Stockdale 1996; Fedyashin 2012; Balmuth 2000]. Предметом пристального и всестороннего изучения стала конституционно-демократическая партии (кадеты) [Шелохаев 2015][71]. В настоящий момент издано множество энциклопедических материалов и сборников документов, относящихся к либеральному прошлому России [Итенберг, Шелохаев 2001; Шелохаев 2010; Шелохаев 1997–2000; Павлов, Шелохаев 2001; Павлов, Канищева 1994–1999][72]. Современные авторы, среди которых следует особо отметить Р. Пула и М. Колерова, изучили религиозные корни российского либерализма и показали их влияние на философию неоидеализма [Poole 2003; Hamburg, Poole 2010; Колеров 2002; Колеров 1996][73].

Другим важным направлением исторических исследований является философия права в дореволюционной России, представляющая особый интерес для тех ученых,