В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов Страница 6

Для всех партийных и иных мероприятий в советские времена всегда составлялся негласный сценарий, в соответствии с которым распределялись роли между участниками. Можно предположить, что Суслову этот сценарий предписывал произнести некую условленную фразу, которая стала бы сигналом для другого «исполнителя», чьей задачей было выдвинуть кандидатуру Брежнева.

Этим «исполнителем» согласно неправленой стенограмме стал член Президиума ЦК Полянский. «Товарищи, – объявил он, – вносится предложение избрать Первым секретарем ЦК нашей партии товарища Брежнева Леонида Ильича». Снова раздались продолжительные аплодисменты.

Здесь роль председательствующего взял в свои руки Подгорный. Без обсуждения он сразу поставил предложение Полянского на открытое голосование членов ЦК. «Давайте, товарищи, – сказал Подгорный, – раз завели такую практику, проголосуем, учитывая мнения кандидатов и членов ревизионной комиссии. Кто за то, чтобы избрать товарища Брежнева Первым секретарем ЦК КПСС, прошу поднять руки. Прошу опустить. Кто против? Кто воздержался? Товарищ Брежнев избран единогласно».

Вспоминая этот исторический момент пленума, Мухитдинов рисует весьма примечательную, но не вполне точную с точки зрения последовательности событий картину. Согласно его версии, решение не открывать прения было принято после оглашения кандидатуры Брежнева. «… Участники пленума могли бы внести и другие кандидатуры, поскольку в составе Президиума и ЦК имелись, на мой взгляд, достойные кандидатуры – Косыгин, например, или Шелепин.

Брежнев по характеру, стилю, образу мышления, теоретической базе, размаху, привычкам и другим субъективным параметрам хорошо проявлял себя на вторых ролях и вряд ли подходил на роль лидера огромной и могучей тогда партии и главы сверхдержавы, каким считался в то время Советский Союз.

Сидевший рядом со мной маршал С. К. Тимошенко недоуменно спросил своим басом:

– Кого? Леню Первым секретарем? Ну и дела. – и поднял руку, прося слова, но именно в этот момент уже приняли решение не открывать прений»[29].

Как видно из неправленой стенограммы пленума, решение не открывать прений по докладу Суслова было принято раньше, чем состоялось голосование по кандидатуре нового вождя партии.

Сразу после избрания Брежнев взял слово и произнес краткую благодарственную речь. Он заявил, что понимает всю тяжесть и ответственность порученного ему дела и постарается – безусловно, при поддержке ЦК – отдать все свои силы, опыт и знания для того, чтобы оправдать то высокое доверие и честь, которую ему оказали. В заключение Брежнев пояснил, что сегодня на пленуме содержательные вопросы, кроме организационных, рассматриваться не будут: безотлагательно только надо решить вопрос о новом Председателе Совета Министров СССР. Раздавшиеся в ответ аплодисменты новый первый секретарь расценил как согласие с кандидатурой Косыгина, которую он даже не назвал.

Информация о выдвижении Косыгина, видимо, уже широко распространилась среди членов и кандидатов в члены ЦК. Шелест, как уже упоминалось, заранее сообщил эту новость представителям украинской партийной организации. Аналогичным образом могли поступить и главы других делегаций. Брежнев, конечно, был в курсе этого обстоятельства, поэтому продолжил: «Это совпадает и с мнением Президиума ЦК. Других предложений нет, товарищи? Я голосую. Кто за то, чтобы товарища Косыгина избрать нам.»

В эту минуту помочь оговорившемуся Брежневу решил заведующий общим отделом ЦК Малин. «Рекомендовать», – подал он реплику, имея в виду, что Пленум ЦК не вправе избирать Председателя Совмина, т. к. это прерогатива Президиума Верховного Совета СССР. Брежнев, однако, не стушевался и ответил: «Пленум сформулирует, товарищ Малин. Я так волнуюсь. Может быть, научимся когда-нибудь без шпаргалок говорить в дальнейшем, – тоже не плохо будет». Поправку тем не менее первый секретарь внес, объявив: «Рекомендовать товарища Косыгина избрать Председателем Совета Министров СССР».

Члены ЦК единодушно, под аплодисменты, проголосовали за Косыгина. Однако Брежнев этим не удовлетворился и повторил сусловскую новацию: «Давайте проголосуем все по старому способу, и кандидаты в члены ЦК, и члены ревизионной комиссии, и, конечно, члены ЦК. Я голосую. Кто за то, чтобы товарища Косыгина утвердить Председателем Совета Министров СССР, прошу поднять руки. Прошу опустить. Кто против, кто воздержался? Нет».

Благодарственная речь Косыгина была еще короче брежневской, но столь же по-канцелярски «выразительна»: «Товарищи! Я тоже, так же, как и Леонид Ильич, не сказал бы, что надо два поста. Весь наш ленинский Центральный Комитет сегодня взволнован этим событием. Я хочу поблагодарить вас за то большое доверие, которое мне оказано сегодня. Со своей стороны приложу все силы, знания, умение, чтобы оправдать ваше высокое, большое доверие, буду стремиться к тому, чтобы выполнить с честью».

Демонстрируя новый демократичный стиль руководства, Брежнев далее заявил о том, что хочет посоветоваться с пленумом о способе оформления только что принятого решения: «В Конституции у нас нет параграфа такого или пункта, который бы определял порядок назначения председателя. У нас в практике были случаи, когда Председатель Совета Министров назначался Указом Президиума Верховного Совета СССР, а затем на очередной сессии утверждался. Поэтому у нас есть такая правовая возможность: опубликовать Указ Президиума Верховного Совета об освобождении товарища Хрущева по таким мотивам, в связи с возрастом, как условимся мы, и о назначении товарища Косыгина Председателем Совета Министров СССР. Если с вашей стороны нет возражений, то решение это будет опубликовано завтра в таком порядке».

Возражений, естественно, не последовало. Брежнев продолжил: «Других вопросов Президиум ЦК КПСС сегодня на пленум не выносит. У членов ЦК, у кандидатов или у других товарищей есть какие-либо замечания?»

Далее последовал самый таинственный эпизод пленума. Судя по стенограмме, слово получил член ЦК заместитель Председателя Совета Министров СССР Лесечко – он, видимо, каким-то образом дал понять председательствующему, что хочет выступить. Лесечко заявил: «На первом Пленуме ЦК[30], когда избирали Первого секретаря Центрального Комитета партии, мы одновременно тогда проголосовали, избрали второго секретаря ЦК товарища Козлова, если вы помните…»

«Нет, товарищ Лесечко, – немедленно перебил его Брежнев, – мы не избирали, а проголосовали. Это было, товарищи, так: на одном из пленумов товарищ Хрущев спросил, что у нас второй секретарь есть или нет по Уставу, – и все поняли, что вроде утверждается второй. Это оговорка такая была. Вы что имели в виду? Сейчас мы не поднимаем такой вопрос».

Завесу тайны над этой непонятной для непосвященных сценой в своих мемуарах приподнял Шелест. Он вспоминает, что накануне пленума на заседании Президиума ЦК, где снимали Хрущева, речь зашла об учреждении поста второго секретаря ЦК, и заговорил об этом не кто иной, как Брежнев – сразу после того, как стало очевидно, что единственным кандидатом на пост первого секретаря является он сам. На заседании Президиума Брежнев рекомендовал на этот пост Подгорного, с чем все и согласились. Очевидно, в связи с договоренностью Лесечко получил от