Русское общество в зеркале революционного террора. 1879–1881 годы - Юлия Сафронова Страница 34

class="a">[559]. Поскольку правительственный курс еще не был определен, все усилия журналистов сосредоточились на том, чтобы дать отпор предложениям «охранительных» изданий. Последние обвинялись в «происках и кознях», «сведении счетов» с «газетами иного строя», стремлении «завести систему повального самообыскивания и взаимного шпионства»[560]. Все предлагавшиеся «охранительные» меры именовались «белым террором»[561], а их поборники обвинялись в том, что они «незримо управляли деятельностью “Исполнительного комитета”»[562]. Следует отметить, что всерьез анализировать проекты противников ни один из публицистов-либералов не стремился. Они описывали программу «охранителей» в лучшем случае как «лирическое излияние»[563], но гораздо чаще как плод воображения «людей, одержимых горячкою или утративших самообладание», «бесплодные вопли и стоны» «кликуши на похоронах», «охранительную эпилепсию»[564]. Цель подобных риторических приемов была одна — доказать, что в предложениях «консервативных» изданий нет никакого рационального зерна: «Кроме оцепления Петербурга, конфискации домов, перенесения столицы и т. п. мер, критиковать которые было бы благодарною задачею для любого юмористического листка, если бы они предлагались в иное время и по иному поводу, — кроме этих и других чересчур очевидных нелепостей до сих пор ими [охранителями. — Ю.С.] не было высказано ни одной более-менее определенной мысли, не было предложено ничего мало-мальски серьезного»[565]. Никакой положительной программы, кроме настойчивого требования продолжать реформы прошедшего царствования[566], сами журналисты-либералы после 4 марта не выдвигали. Молчали они и о формах, в которых это требование может быть осуществлено.

Анализ либеральной публицистики позволяет говорить о том, что в центре внимания либералов была не столько проблема борьбы с терроризмом, сколько вопрос о реформировании государственного строя, введении представительной формы правления. Покушения на Александра II стали для них тем весомым аргументом, к которому власть не могла не прислушаться. В статьях, появлявшихся в либеральных изданиях, неоднократно высказывалось убеждение, что террор является лишь проявлением «болезненного» состояния русского общества и решение этой проблемы автоматически должно снять вопрос о покушениях с повестки дня. Представители общества, призванные к участию в управлении государством, не только откроют глаза правительству на истинное положение дел в стране, но и примут верные решения по устранению всех «нестроений». Когда будут отменены меры строгости, улучшено положение учащейся молодежи, призвана к порядку администрация, предоставлена свобода слова, а земства и органы городского самоуправления получат всю полноту власти для решения местных проблем, — наступит если не золотой век, то «полное умиротворение». В такой ситуации, по мнению либералов, революционеры исчезнут сами собой, так как не будет смысла в их дальнейшем существовании.

Цензурные ограничения не позволяли либералам публиковать конкретные проекты необходимых реформ, потому их заявления в печати отличались непоследовательностью и туманностью, не отражая всего спектра мнений различных либеральных групп, которые в это время существовали в русском обществе. Тем не менее налицо общая тенденция: проблема терроризма не представлялась либералам центральной проблемой эпохи. Борьба с ним была скорее предлогом, чтобы подтолкнуть власть к уступкам, а не самоцелью.

4. «Если язва увеличивается, то на нее действуют прижиганием…» Проблема террора на страницах «охранительных» изданий

Если публикации либеральных изданий отличались относительным идейным единством, того же нельзя сказать об их противниках, объединяемых либералами под общим именем «охранителей»[567] и, гораздо реже, «консерваторов»[568]. Сами представители этого лагеря, спокойно относясь к первому наименованию, едва ли были согласны на второе[569], полагая себя «мыслящей и чувствующей заодно с народом печатью»[570]. Спектр мнений, представленных в этих изданиях, отличался большей индивидуальностью: умеренная газета «Новое время» нередко критиковала как либералов, так и М.Н. Каткова, московские «Современные известия» ориентировались на изменения ситуации, меняя окраску вслед за политическими веяниями, в то время как «Санкт-Петербургские ведомости» вставали на сторону «Московских ведомостей», а порой и превосходили их в критике администрации. Появление в ноябре 1880 года славянофильской газеты «Русь» И.С. Аксакова добавило новый оттенок. Созданный накануне «новых веяний» официоз под редакцией П.П. Цитовича также примыкал к этому лагерю.

Мнения о том, каким образом следует бороться с терроризмом, высказывавшиеся на страницах «охранительных» изданий, отличались по сравнению с либеральными проектами большей пестротой и противоречивостью, но в то же время и большей степенью конкретизации. Очевидно, эти мнения рождались в острой полемике с либералами как реакция на идею соучастия общества в управлении государством. Представители правых кругов оказались в сложном положении во время «диктатуры сердца»: после длительного периода торжества во внутренней политике «охранительного направления» им пришлось уступить свои позиции. В этой ситуации для них было два выхода: либо оказаться в оппозиции новому курсу внутренней политики, либо пойти на уступки. Убийство Александра II восстановило пошатнувшийся было порядок вещей. Колебания правительственного курса в значительной степени определяли изменения в позиции различных «охранительных» изданий на протяжении 1879–1881 годов.

Сразу после покушения 19 ноября 1879 года М.Н. Катков предложил емкое объяснение причины покушения и развития революционного движения в целом: «Бездействует власть, и появляются признаки хаоса; появляются эти признаки, значит, бездействует власть»[571]. Эта мысль красной нитью проходила через все статьи московского публициста в течение 1880–1881 годов. 6 февраля 1880 года, когда стало известно, что взрыв в Зимнем дворце был террористическим актом, М.Н. Катков предложил ввести диктатуру, «чтобы один правительственный орган, облеченный полным доверием Государя, имел диктаторскую власть для борьбы со злом»[572]. Прочие «охранительные» издания писали о «каре закона» и «устрашении устрашителей»[573]. Очевидно, что эти советы были советами о том, как власти действовать против террористов, чего практически не встречалось в либеральных статьях. Вместе с тем общество тоже не было забыто. «Санкт-Петербургские ведомости» предлагали «тесно сплотиться около народного знамени — Царя и охранить его, а с ним и Россию от этих покушений»[574]. Газета А.С. Суворина могла добавить к этому, что «никто себе не враг и невозможно сомневаться, что общество обладает здравомыслящими элементами, которые важны в такую трудную пору»[575]. Один только М.Н. Катков, реагируя на обращение М.Т. Лорис-Меликова «К жителям столицы», критиковал «салоны, фельетоны и науку» и утверждал: «Нет надобности обращаться к обществу за поддержкой и пособием»[576], поскольку «нельзя желать всякого содействия, нельзя искать всякого пособничества. От иных пособников да сохранит нас Бог!»[577].

Мнение журналистов «охранительного направления» о состоянии русского общества отчасти совпадало с воззрениями либералов. Оно виделось им «апатичным», «равнодушным», утратившим «известные понятия и душевные силы»[578]. В изложении сотрудников умеренно консервативного «Нового времени» причина «нездорового» состояния русского общества заключалась в остановке «правильного развития». Если либералы обвиняли правительство, напрасно испугавшееся «случайного» выстрела Каракозова, то сотрудники А.С. Суворина возлагали