Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков Страница 100

время, ни того, что они во славу Божию отдают им, благим людям, в качестве милостыни»[1288].

Некоторые правовые нормы, которые ранее можно было бы отнести только к рабскому состоянию, уже к середине X в. находили отражение в юридических источниках и подтверждали тенденцию постепенного слияния бывших бесправных рабов и бывших свободных, а ныне — лично зависимых от глафорда земледельцев, в один большой слой зависимого крестьянства (вилланов). Например, первые законы короля Эдгара в титулах 7–7,1 требовали соблюдать сроки судебного разбирательства, назначенного на сотенном собрании, от всех жителей сотни, исключая случаи, когда явке на суд противился их глафорд[1289].

Эти титулы подтверждали тенденцию перехода судебных полномочий отдельных членов местной сельской общины, проживавшей в данной сотне, к глафорду, который обладал судебными и административными правами в пределах данной территории (часто он обозначался как landhlaford). При этом сам житель сотни не нёс ответственности за неявку на суд по причине запрета господина. В этом отношении он постепенно уподоблялся серву или виллану в классическом понимании этого слова, т. е. человеку, ответственность за поступки которого принимает на себя господин и судить которого может только он в собственном суде, пользовавшемся иммунитетом от вмешательства королевских агентов.

Необходимо отдельно коснуться таких категорий зависимости англосаксонского общества, как генит (geneat) и гебур (gebur) в связи с тем, что спорадически они встречались на протяжении всей истории англосаксонской Англии, а затем перешли в Книгу Страшного суда (Domesday Book)[1290], которая была составлена в 1086 г. по приказу короля Вильгельма. На протяжении столь длительного времени любая социальная категория претерпевает очень сильные изменения, которые порой меняют положение её представителей в обществе до неузнаваемости[1291].

Прежде всего, такая трансформация произошла с теми людьми, которые ещё королём Инэ были обозначены как «гениты». Многие исследователи XIX–XX вв. полагали, что её можно отнести к разряду служилой знати (нем. Gefolgsadel)[1292]. У нас же есть основания предполагать, что некоторые из упомянутых в источниках персон, которых было принято относить к наивысшим социальным слоям англо-саксонского общества, могли в реальности быть зависимыми людьми или слугами.

Как мы уже отмечали на примере законов Этельберта, штраф за лишение жизни представителей высших категорий зависимого населения (королевских слуг и рабов) обозначался так же, как и вергельд свободного человека (leod или leodgeld). Поэтому законы Инэ конца VII в., созданные в сходных исторических условиях, и постановления королей IX–X вв. вполне могли применять похожий термин в отношении слуг короля и высших чинов англо-саксонского общества (гезитов, элдорменов и т. д.).

Слово geneat (древневерхненем. genôz, совр. нем. Genoss) встречалось в законах Инэ дважды: в титулах 19 и 22. В первом случае говорилось о зависимом от короля человеке с вергельдом в 1200 шилл.[1293], во втором — о гените, подчинённого лицу неизвестного социального статуса (скорее всего — знатного, поскольку король Инэ обращался к нему на «ты»). В последнем случае глафорд был обязан возместить штраф за своего человека в случае совершения им кражи или принудить его к штрафу[1294].

Безусловно, в первом случае речь шла о человеке, социальный престиж которого подтверждался высоким для англо-саксонского общества вергельдом. Однако можно ли приравнять королевского генита и генита знатного человека? С точки зрения автора работы, мы имеем дело с двумя разными градациями общественного статуса, объединёнными одним техническим термином (примерно как это происходило с понятием freoman). В действительности, генит во втором случае представлял собой зависимого слугу или даже раба гезита, элдормена или другого человека высокого социального статуса: ответственность за его правонарушения (в случае отказа от уплаты генитом штрафа либо его неспособности это сделать) должен был брать на себя господин. Правоспособность и свобода такого человека были определённым образом ограничена.

Ещё больше сомнений возникает при обращении к варианту перевода законов Инэ, предложенному в различных рукописях Quadripartitus. Здесь королевский и «частный» гениты[1295] приравнивались к «колону» или «виллану». Вот текст титулов, встречавшийся в манускрипте М на латинском языке:

Ine. 19 Ine.22 f. 46v, In. 13–15: Regis gernereat, id est colonus fiscalinus, si vera sua sint XII hund scill., id est duodecies C sol., potest iurare pro LX hidis, id est pro hominibus VI[1296], si sit huslgenga, id est XII hyndus vel husbonda[1297] f. 46v, ln. 19–22: Si tuus gergeneat, id est colonus vel villanus, furatus fuerit 7 amittas eum[1298], si habeas plegium, admone eum de angildo. Si non habeas, redde tu angildum 7[1299]non sit ei in aliquo remissium Королевский генит, т. е. податной колон, если его вира будет составлять 1200 шилл., т. е. 12 раз по 100 сол., может клясться 60 гайдами, т. е. [как бы] с 6 людьми, если он будет приведён к причастию, [пусть будет человеком, оцененным в] 1200 шилл. или хозяйкой дома. Если твой генит, т. е. колон или виллан, станет вором, и ты от него откажешься, если ты имеешь [за него] поручительство, принуди его к [уплате] штрафа за кражу. Если же ты не имеешь [поручительства за него], выплати ты сам штраф за кражу, и не будет ему в том принуждения.

Нам хорошо известен тот факт, что термином «villain» в XI–XII вв. в завоёванной нормандцами Англии стали называть сословие крестьян, лично и поземельно зависимых от своего господина[1300] (очевидно, что в этом случае термин «колон» являлся своего рода латинским архаизмом, который также обозначал специализацию лично зависимых людей на сельскохозяйственных работах). Но каким образом можно было применять этот термин к одной из высших прослоек англо-саксонского общества VII–X вв., которая обозначались немецкими историками права как «дружинная знать» (Gefolgsadel)[1301]? Очевидно, что переписчик Quadripartitus понимал ценность жизни королевского генита в Ine. 19: не случайно он перевёл штраф за его жизнь (виру) в латинские солиды из английских шиллингов и оговорил то, что такой генит мог клясться единолично как «сам-пятый» (а в одной рукописи — «сам-шестой»).

Видимо, сами по себе эти два титула в XI–XII вв. кардинально устарели (на это указывало отсутствие перевода слов huslgenga и angylde, которые редактор просто не понял), и «королевских» генитов в качестве высшей прослойки королевских слуг уже не существовало, а гениты высших сановников слились с основной массой зависимого населения нормандской Англии. При этом в Quadripartitus, видимо, произошло «выравнивание» социального статуса тех и других по второй типу зависимости (т. е. в сторону понижения этого статуса).

Это подтверждается теми титулами, которые