Ледяной сфинкс - Нина Александровна Вельмина Страница 18

Можно себе представить, что делается здесь зимой. Зимние ветры северных направлений дуют вдоль меридионально вытянутых хребтов и, как исполинская метла, выметают из долин теплый «мех» Земли — снега, и обнаженные днища их сильно промерзают. Долины тогда звенят от мороза, как гигантские гитары. Открывая дорогу северным ветрам, хребты в то же время преграждают путь влажным и теплым ветрам с Тихого океана. Создается континентальный климат с инверсиями температур воздуха: в долинах холоднее, чем на перевалах.

Почти все перевалы, которые мы проходили (абсолютные высоты — более тысячи метров), овевались ветрами. Кедровый стланик хлопал от ветра, как парус. Идти по водоразделам было поэтому всегда приятнее и легче: долины днем изнывали от зноя, а вечером исходили холодом.

Ветры занимают и занимали в жизни человека огромное место. Они влияют на океанские течения и климаты. Создают губительные штормы и в то же время помогают людям жить. Они носили по волнам их утлые суденышки и лодки из папируса, их каравеллы и бригантины. Ветры помогали торговать, достигать желанной цели, открывать новые земли и возвращаться к любимым. Ветер делал для человека и повседневную, будничную работу — молол хлеб, подавал на поле воду.

Ветры, как и люди, есть с мировыми именами и безвестные. Не считая пассатов, муссонов, хрестоматийных самумов и хамсинов аравийской земли и Сахары, существуют знаменитые ветры континентов: ураганные ветры Аргентины — памперо, тремонтана; сирокко и мистрали — ветры Италии, Франции, Балкан и Аравийского полуострова; гигантские вращающиеся «призраки» суши — торнадо. Страшные тайфуны и ураганы, по-пиратски налетающие на берега и беззащитные острова Тихого и Атлантического океанов, носят нежные женские имена — Эстелла, Диана, Аннета, Джоанна…

Беломорцы для морских ветров тридцати двух румбов дали названия, которые в переводе звучат иногда как стихи. Вот, например, норд — северный ветер:

Север, полночь, ночь, зима…

Ветры с востока и двух других румбов:

Всход, восток и веток и утро…

Запад, вечер, заход, закат,

Полдень, юг, полдни и лето…

У беломорцев, архангельцев и олончан есть свои, местные ветры (они у них вроде доброго, милого домового) — шалоник, в Мезени — паужник. «Шалоник на море разбойник», — ласково говорят поморы. И везде дорогие человеческому сердцу ветры с моря — моряны. Они несут влагу, соленые запахи, щемящее беспокойство и надежды.

Ветры неотделимы от судеб людей и потому, что они неотделимы от жизни. Не говоря о метеорологах, моряки, рыбаки и все, кто связал свою жизнь с морем, изучением его дна, течений и богатств, «живут» ветрами.

Считается, что в Якутии ветры зимой слабые, поэтому и морозы не кажутся такими страшными, несмотря на низкие температуры. Это почти верно. «Почти» — потому что ветры зимой в Якутии все же есть. А местные «свистуны» зимой убийственны и страшны. Были случаи, когда здесь замерзали отчаянные новички.

На арктическом побережье ветры почти всегда сильны и капризны. Кто бывал на Северо-Востоке, тот знает, как тяжелы дикие снежные ветры Чукотки — южаки и низовые ветры Камчатки, свирепая поземка — хиусы.

Самые страшные мощные ветры в Антарктиде. Ветры там достигают сорока и даже девяноста метров в секунду, то есть трехсот двадцати четырех километров в час (по шкале Бофорта, ветер считается ураганным, если скорость его не меньше тридцати метров в секунду).

Ветры проникают и в землю.

Ветер пробирается в трещины, щели и подземные пещеры легко растворимых горных пород — известняков, доломитов, гипса и каменной соли. И если пещеры (многоярусные, длиной иногда в десятки километров) промывает вода и она там законодательница архитектуры подземных залов и дворцов, она же лепит для них всю тяжелую монументальную скульптуру — сталактиты и сталагмиты, занавеси и ледопады, то приносят холод и создают из снега и льда все легчайшие орнаменты и украшения, всю эту почти невесомую красоту подземного царства ветры.

Холодный воздух проносится во мраке по «улицам» и лабиринтам «подземных городов» со скоростью несколько метров в секунду. Мечется то в одну, то в другую сторону (на это влияет атмосферное давление, сезон, время дня), бьется о стены и, как бабочка пыльцу, оставляет на них эфемерные произведения искусства — кружева, гирлянды и диковинные цветы из тончайших пластинок льда и снега. Красота подземных пещер неописуема. Все это нашло, однако, себе место в научных классификациях и в энциклопедиях — тончайшую и изысканную работу ветров назвали конденсацией и сублимацией.

Все пещерные владения со льдами тоже можно числить за хозяйкой мерзлой страны, хотя нежные узоры через некоторое время могут, особенно в теплых странах, растаивать и возникать вновь. Летнее тепло бывает не в силах уничтожить подземные льды пещер: теплый воздух менее плотен и не может вытеснить тяжелый и холодный. К тому же часть трещин к весне оказывается закупоренной льдом.

Великолепны ледяные пещеры Чехословакии, Румынии, Франции, США, Австрии и Турции. На Урале славится наша Кунгурская пещера, а недалеко от нас, здесь, на Мае, есть ледяная пещера Абогыдже…

Кроме сильных ветров нас встречают и обгоняют на пути маленькие и безымянные местные ветерки, те, что родятся рядом. Они дуют из темных скалистых и мшистых распадков, заросших кедровым стлаником, из развалов каменных глыб на водоразделах, из кустов над рекой.

Мы постигали все ветры — ветры дня и ветры ночи. Бодрящие рассветные и успокаивающие ветры сумерек. И еще недоступные ветры — в крыльях птиц, паривших над нами…

Мы выходим из долины поющих скал и ищем ночлега. И не знаем, каков он будет сегодня и какая вода будет в нашем котелке.

Но пока ночлега не видно и лошади не прибавили шагу (они раньше нас замечают избушки и очень разочаровываются, бедняги, когда избушка остается позади). И вдруг за моей спиной что-то шарахнулось в кусты и зашлепало по воде. Не оборачиваясь, я сказала:

— Вы, как медведь, Володя…

Свалился, оступился? Придержала лошадь, в густых сумерках ничего не видно. И сразу же — со страшным звоном чайника и котелков наскочил сзади, теперь уже действительно Володя со своей лошадью — морда лошади едва не выбила меня из седла. Володя дрожащим голосом выдохнул:

— Медведь, видели? Прямо за вами шарахнул!

ЧЕРНАЯ ВОДА

О черной воде мне рассказал геолог Муромцев. Мы шли с ним, лавируя между кучами отмытого плитчатого щебня, перепрыгивая через лужи застоявшейся воды и ручейки, сочившиеся из-под отвалов. Подошли двое. В помятой рабочей одежде, вымазанной в глине. Старатели. Обратились к Муромцеву:

— Степан Иванович, уволиться хотим.

Муромцев посмотрел подозрительно.

— Напрасно.