Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт Страница 13

момент: инфляция, которая в 1979 году составляла 13%, к 1982 году упала где-то до 4%. И почти все связывают этот успех с политикой Волкера: он поднял ставки, чтобы снизить инфляцию, и для этого сознательно пошел на рост безработицы (ее уровень вырос с 5,6% в 1979 году до 10,8% в конце 1982 года) (8). Многие компании обанкротились, экономика серьезно замедлилась, миллионы американцев остались без работы. Вот тут и возникает главный вопрос: «А оно того стоило?»

Если брать во внимание только одну цель – снижение инфляции, то повышение ставок можно было и назвать успешным. Но в реальности у экономики никогда не бывает одной-единственной цели. А инструмент вроде процентных ставок, который мы называем «молотком», по-разному бьет по разным людям и даже по разным странам.

«Молот Волкера» оказался особенно жесток для малоимущих. Они не только теряли работу, а их шансы найти новую были минимальны, но теперь еще и платили больше по ипотеке и кредитам.

Неудивительно, что в начале 1980-х, во время глубокой рецессии, по стране прокатились протесты против ФРС. Пусть ФРС (как и другие центральные банки тогда и сейчас) и утверждает, что она «не занимается перераспределением», ее жесткая денежная политика все равно привела к крупному перераспределению доходов. Она наградила тех, кто дает деньги в долг, – кредиторов, банки, инвесторов, и наказала тех, кто их берет, особенно бедных, кто и так платит больше за кредит и первым теряет работу в кризис.

Искусственно вызвав безработицу, ФРС ослабила позиции работников и профсоюзов, что, как мы покажем далее, нанесло долгосрочный ущерб росту заработных плат. Кроме того, повышение ставок также сделало государственный долг дороже, вынудив правительства сокращать социальные расходы (пособия, пенсии, выплаты по безработице). В 1970-х годах социальные траты играли особенно важную роль: многие западные страны расширяли системы социальной защиты, чтобы смягчить удар от шоков, вызванных ростом процентных ставок. Именно на этом фоне Адам Туз с сарказмом заметил, что действия ФРС и других центральных банков на Западе в ответ на инфляцию фактически «принесли пользу тем, кто ее не любит» – кредиторам, владельцам бизнеса, инвесторам, а также консервативным политическим силам, стремившимся вернуть «стабильность» (9). По его словам, центральные банки стали «продолжением консервативной политики, но уже технократическим и нелегитимным». Другими словами, если ты должен быть нейтральным судьей, но все видят, что правила игры настроены против одной из сторон, то ты уже не просто наблюдаешь за матчем – ты влияешь на его исход. И последствия такого выбора не кратковременные. Они надолго остаются с нами даже после того, как игра заканчивается.

Побочный ущерб: сектор сберегательных и кредитных ассоциаций, латиноамериканцы и долгосрочный рост

«Молот Волкера» оказался гораздо «кровожаднее», чем принято считать. Внутри США его политика привела к краху целого сектора – сберегательных и кредитных ассоциаций (S&L), которые по сути обанкротились после резкого повышения процентных ставок. Эти учреждения, похожие на банки, но с важной особенностью, работали по простой схеме: принимали краткосрочные вклады населения и выдавали на их основе долгосрочные ипотечные кредиты. Проблема возникла из-за закона 1930-х годов, известного как Regulation Q, который жестко ограничивал ставки, которые S&L могли платить вкладчикам. Когда ФРС начала резко поднимать ставки, возник парадокс: стоимость привлечения денег для S&L осталась «замороженной» по старым правилам, а ставки на рынке взлетели. Вкладчики, видя, что на других инструментах можно заработать больше, массово выводили средства из сберкасс. При этом учреждения, не имея возможности конкурировать по ставкам, теряли ликвидность – и одно за другим шли ко дну (10).

На международном уровне, учитывая ключевую роль доллара в мировой экономике, «молот Волкера» ударил и по другим странам – и довольно жестко. Многие развивающиеся страны, такие как Мексика, Бразилия и Аргентина, имели огромные долги в долларах США. Еще недавно их поощряли брать долларовые кредиты сами американские банки, которые искали, куда вложить нефтедоллары, которые они получили как неожиданный доход после резкого повышения цен на нефть ОПЕК в 1973 году. В условиях высокой инфляции – например, в 1975 году в США она составляла 9%, – если вы брали кредит под 5%, реальная ставка была минус 4%. То есть, по сути, странам платили, чтобы они брали деньги в долг – и они брали, и брали много.

Вот тогда и обрушился «молот Волкера». Когда ФРС США начала резко поднимать ставки, доллар стал гораздо выгоднее. Спрос на него вырос, и цена подскочила по отношению к другим валютам. Для стран вроде Мексики, Бразилии и Аргентины это стало катастрофой. Они брали кредиты в долларах, когда тот был дешевым, а теперь, чтобы вернуть те же самые доллары, им приходилось тратить гораздо больше своих национальных денег, потому что их валюты обесценились. В августе 1982 года Мексика заявила, что не сможет платить по долгам, то есть угрожала дефолтом. А это могло разрушить американские банки, чего нельзя было допустить. Чтобы предотвратить крах, МВФ и ФРС организовали пакеты помощи, но с условием: американские банки должны были дать Мексике еще больше денег, чтобы та могла расплатиться за старые долги. Однако Мексика оказалась не одна в таком положении. Скоро к ней присоединились Аргентина и Бразилия, и это положило начало долговому кризису. В результате Латинская Америка пережила «потерянное десятилетие». На сегодняшний день эти страны несут бремя долгов, которые никогда не смогут выплатить. Так что, да, инфляция в США была побеждена, возможно, благодаря росту процентных ставок. Но какая цена заплачена, это совсем другой вопрос.

Дело в том, что денежно-кредитная жесткость – это не просто резкий и кратковременный удар, после которого все быстро восстанавливается, как после похмелья. На самом деле, такие меры оставляют глубокие шрамы, которые заживают годами.

Недавнее исследование Федерального резервного банка Сан-Франциско показало, что повышение ставок наносит ущерб, который держится очень долго (11). Они проанализировали данные по 17 развитым странам за период с 1900 по 2015 год и выяснили, что экономика не восстанавливается через пару месяцев или даже лет – последствия ощущаются десятилетиями.

Долгое время экономисты считали, что влияние денежной политики краткосрочное, потому что в долгосрочной перспективе «деньги нейтральны». То есть, если влить больше денег в экономику, эффект будет, но очень непродолжительный (12). Потом она вернется к своему обычному темпу роста, который зависит от реальных факторов – труда и капитала. Однако авторы исследования утверждают обратное: если центральный банк повышает ставки на 1 процентный пункт, уже через 12 лет выпуск товаров и услуг (ВВП) будет на 5% ниже, чем мог бы быть, если бы ставки остались на