Мой удивительный мир - Виктор Степанович Гребенников Страница 8

КОЕ-ЧТО О СОЛНЦЕ

Стоит ли здесь лишний раз повторять, что вся жизнь на планете, все дела земные, да и сама Земля — от Солнца? И в научных трудах об этом писано-переписано, и в рассказах о природе, и в стихах, и в песнях. И все равно я не могу не сказать несколько своих собственных слов о нашем добром старом светиле. Причем хочется сделать это именно здесь, в «весенних» главах книги, потому что мы особенно радуемся солнцу именно весной.

Когда человек впервые в жизни видит Солнце? Ответить трудно: слишком мал тогда человек. Но некоторые из своих самых первых впечатлений, связанных с самим Солнцем, я все же помню.

Днем, как надо тому и быть, никакого Солнца я не замечал, хотя на родине моей оно ярче яркого — не зря, наверное, говорят и пишут «солнечный Крым»… А вот к вечеру «незаметный» днем солнечный шар становился вполне видимым: пары нагретых за день морей, окружающих наш небольшой полуостров, делали воздух густым и на просвет полупрозрачно-красным. Светило, склоняясь к горизонту, становилось темно-багровым, почти «приемлемым» для зрения. И я, помнится, с крыльца нашего дома подолгу глядел на него — высоких зданий тогда здесь не было, а вместо улицы, такой узенькой сейчас, была обширная пустынная площадь с одноэтажными домиками по одной стороне. Лишь с начала 30-х годов застраивающаяся площадь преобразовалась в улицу — Фабричный спуск. Это рядом с симферопольской телевышкой — мне повезло, я родился и вырос в самой высокой части города, откуда видны были и закаты и многое другое.

Закаты были всегда разными — из-за облаков, всякий раз расцвечивающих вечернее небо то огненными, янтарными и лиловыми драпировками, то тончайшими золотыми кружевами, то как бы струями расплавленного металла, а иногда солнечный шар… менял свою идеально круглую форму, и с ним творилось что-то странное. Чем он ближе подплывал к горизонту, тем явственней чувствовались на нем неровности и вмятины. И похоже было, что светило терпит какую-то страшную беду: вмятины делались ужасающе-глубокими, бедное Солнце, стискиваемое неведомыми силами, становилось через несколько минут уже и не шаром. Это было нечто бесформенное, растекающееся на доли, с трудом удерживающие друг друга. Но вот злые силы брали верх, и от кривого помятого Солнца, колыхаясь, отрывался большой кусок, повисая в небе отдельно от светила…

Так было, однако, не всегда: нередко Солнце заходило за дальние холмы идеально или почти круглым. Flo стоило появиться в небе дальнему морскому мареву, которое еще заранее угадывалось по густо-красной предзакатной мгле, повисшей вдали, как снова происходили таинственные метаморфозы. Солнце коверкалось, сжималось, разделялось на куски, перетекающие друг в друга, которые то снова сливались, то опять разрывались.

А наутро светило, «отдохнувшее и излечившееся», круглое и веселое, как ни в чем не бывало заливало своими щедрыми яркими лучами наш солнечный город…

Никто не мог мне толком объяснить, почему происходит с Солнцем такое. Мол, это «кажется»… (увы, такой ответ меня не удовлетворял). И вообще, смотреть на Солнце нехорошо, вредно. Вот в этом была несомненная правда: после созерцания солнечных вечерних метаморфоз в глазах долго плавали и прыгали целые стаи точно таких же солнц, только не красных, а ярко-зеленых, мешающих потом смотреть куда бы то ни было.

После я узнал, что называются эти пятна в глазах «остаточными образами», вызываются утомлением сетчатой оболочки глаза, где сфокусировано изображение яркого предмета, а если стоят они в глазах не секундами, а минутами, то произошла явная «передержка экспозиции», чего, разумеется, следует во что бы то ни стало избегать, чтобы не повредить зрение.

Для наблюдений Солнца нет ничего проще, как заготовить пару-другую самодельных светофильтров — засвеченных фотопленок.

Кстати, с помощью таких нехитрых приборов можно наблюдать не только солнечные затмения, когда Солнце закрывается Луной, но и крупные солнечные пятна.

Но вернусь к «исковерканным» закатным солнцам. Что же это было?

А ничего страшного и ничего исключительного. Само светило, разумеется, идеально круглое. Но земная атмосфера, слой которой наиболее толст для солнечных лучей при закате (показано на схеме), не всегда равномерно убывает к высоте — более плотные участки атмосферы, насыщенные водяными парами, сильнее искривляют солнечные лучи. Получается примерно так, как если бы смотреть на предмет через очень неровное стекло, повернутое сильно наискосок, или через толстостенную неровную бутыль: форма предмета сильно искажается.

Плотные слои воздуха, чередуясь с более редкими, смещаются; «движется» вниз и само Солнце (то есть Земля вращается в противоположную сторону). Оттого край светила то кажется ступенчатым, то вообще от Солнца как бы отрываются куски.

Жители тех мест, где часто происходит подобное явление^ говорят: «Солнце играет». К сожалению, обитатели нынешних больших городов большей частью лишены возможности не только наблюдать «игру» Солнца, но и любоваться обычными закатами. Солнце здесь садится за дома или же, если видно подальше, меркнет в густом «вареве», или, точнее, «гареве» (хотел написать «мареве» — да вот подвернулись два похожих, но, кажется, более точных слова…). И состоит то «варево-гарево» из заводских и автомобильных дымов, уличной и дворовой пыли, чада и многого иного: поскольку в русском языке все же подходящего общего слова не нашлось, то мы пользуемся для обозначения испорченной таким образом городской атмосферы коротким, чужим и неприятным словом — смог, «открытие» которого принадлежит англичанам. Через смог, увы, не увидишь ни закатного, ни восходящего Солнца…

Зато я много десятков лет имел возможность наблюдать, а точнее созерцать, спокойно-величавые закаты западносибирских степных равнин — конечно же, вдали от городов. «Игры» Солнца здесь никогда не бывает: багровое, чуть потускневшее светило тихо и торжественно скользит наискосок ровному, как море, горизонту. Ни одна вмятинка не нарушит идеально круглый солнечный шар. Но нередко случается: приблизится Солнце к линии горизонта и из круглого делается овальным, точнее, эллипсоидальным: слегка, а то и очень заметно приплюснутым сверху вниз.

Однажды толщина такого солнечного «огурца» — я замерил карандашом на вытянутой руке — была вдвое меньше его длины, как на рисунке, зато эллипс этот был идеальной формы. «Огурец» возлежал на линии горизонта и медленно ехал направо, делаясь все уже, но никак не желая спрятаться хотя бы краешком за Землю.

Все эти солнечные странности относятся к явлениям рефракции — искривлению и преломлению лучей в нашей атмосфере. «Самая