Мой удивительный мир - Виктор Степанович Гребенников Страница 20

Ага, нашел! Мягко окрашенный не то в розовый, не то в сине-зеленый цвет маленький кружок плывет-летит по полям, дорогам, пескам. Он невелик, в диаметре что-то около двух градусов дуги, но виден вполне сносно. Надо ведь — это до земли, если считать вертикально вниз, десять километров, а глория далеко в стороне, получается всего до нее не менее пятнадцати тысяч метров. И «обестененные» листья, комочки земли, глыбы и камни, здания и люди, стада и песчинки — все то, что попадает в волшебный кружок глории, сияет нежно-румяным диском, ползущим по лесам, рекам, городам, степям. Но это лишь кажется, что она тихо ползет — глория летит с точно такою же скоростью, с которой мчится наш «ТУ–134».

Почему «противосолнечный» кружок на далекой земле светел — это теперь читателю понятно: там не видно никаких теней. Не очень ясны, даже для ученых, еще два обстоятельства: почему эта «земная глория» имеет не размытые очертания, а видится вполне уловимым диском с угловым диаметром в два градуса дуги — независимо от высоты полета? И еще: почему этот кружок окрашен в нежные, но вполне различимые цвета — в сухой степи днем нет ведь никакой росы? «Грешат» пока на дифракцию…

Да, много еще чудес сокрыто и в наших собственных глазах (какое это счастье — видеть!), и в окружающем нас мире, особенно если естествоиспытатель, пусть даже просто «зритель-любитель», вооружен биноклем, фотокамерой, лупой, кистью.

И хочется пожелать читателю, попросить, убедить: глядите — везде и всегда! — на мир как можно пристальней. И он, как бы одухотворяясь вашим пытливым взглядом, откроет вам великое множество своих сокровенных и неожиданных тайн.

ОХОТНИКИ ЗА ДРЕВНОСТЯМИ

В детстве я нередко находил в камнях, из которых были сложены заборы и дома, или прямо в древних известняковых скалах, на которых стоит Симферополь, окаменевшие останки древних морских ежей, нуммулиты (круглые раковины вымерших корненожек), белемниты (остовы древних кальмаров) и другие интереснейшие окаменелости. Груда их в углу одной из комнат продолжала расти, но, кроме них, мне страстно хотелось найти отпечаток какой-нибудь рыбы или хотя бы следа ящера, особенно после того, как крымский краевед С. И. Забнин, друг моего отца, к которому он иногда меня водил, показал мне однажды замечательный отпечаток рыбки, найденный им в скале. Камень был расколот точно вдоль полости, где лежала рыба, и вогнутый отпечаток морской обитательницы даже впитал ее цвет — буровато-желтый в отличие от фона почти белого камня.

Но так как мне упорно не везло с находкой заветного отпечатка, то я, помнится, шел на подделки: срисовывал из книги известное изображение распластанных останков первоптицы — археоптерикса (переходная фаза от ящеров к птицам), вырезал бумагу по контуру рисунка и наклеивал на плоские голыши. Наверное, получалось не очень убедительно, потому что я делал все новых и новых «археоптериксов», некоторых, помню, густо покрывал лаком — возможно, для «обобщения» цвета бумаги с камнем…

Сейчас смешно об этом вспоминать, но, наверное, это убедительный пример того, насколько сильной бывает у детей тяга к изучению Природы. А вот почему я стал не палеонтологом, а энтомологом — сказать трудно. Скорее всего потому, что живое, по мне, куда интереснее мертвого…

Тем не менее какую-то дань своему детскому увлечению я изредка отдаю и сейчас. Это даже нечто меньшее, чем хобби — от силы несколько часов в год. Если хорошо поискать, остатки древних животных и растений или следов их деятельности отыщутся в любом краю.

Новосибирск тоже построен на целом кладе древностей, да еще каких! В этом можно убедиться, побывав в краеведческом музее, где стоит скелет мамонта, лежат огромные черепа носорогов и кости других вымерших гигантов.

…Мы с Сережей бредем по высоким песчаным грядам, что насыпаны на берегу Оби недалеко от города. Что это за гряды, и что нас тут интересует?

Наиболее пригодная для плавания судов часть русла реки — фарватер — здесь регулярно углубляется и выравнивается земснарядом. Громко скрежеща и лязгая мощными ковшами, он выгребает донные отложения, и огромное количество песка, то совсем мелкого, то смешанного с камнями, доставляется на берег, где ссыпается в виде большущих, как горы, буртов. У одного из них работает экскаватор, от него бесконечной вереницей идут самосвалы, тяжело нагруженные песком, который на заводе превратится сначала в бетон, а затем, на стройплощадках, в жилые и промышленные здания. Но все равно материала этого поступает со дна реки больше, чем его расходуют, и несколько таких «гор» есть даже напротив нашего научного агрогородка.

Вскарабкались на очередной песчаный холм, и сразу же — ценнейшая находка, чернеющая среди разновеликих и разноцветных речных галек, обмытых дождями наверху «горы». Длинный кусок толстой кости, тяжелый-претяжелый, окаменел. А сверху покрыт коркой лоснящегося черно-синего «загара» древности — окислов.

Чья это была кость? В какие такие незапамятные времена? Во всяком случае не такие и близкие, коли кость превратилась в камень. Наверное, какой-нибудь огромный неведомый зверюга, непохожий на ныне живущих, бродил в этих краях…

А вот и еще находка: позвонок, правда небольшой, с кулак, и более легкий и светлый, чем черная увесистая кость. Но тоже достаточно древний. Вот из песка торчат отростки: снова позвонок, только другой формы. Да тут целый клад древностей!

Рюкзаки наши уже изрядно набиты тяжелым грузом. Это ценные находки — кости древних и древнейших животных, поднятые земснарядом со дна Оби вместе с донными отложениями, где захоронено несметное количество этих богатств.

Ни о чем подобном не подозревая и просто обследуя природу окрестностей городка, в который недавно переехали из Омской области, мы шли к Оби.

Среди галек, если хорошо приглядеться да еще и помочь при этом лопаткой, окатанные и окаменевшие обломки костей, то сплошных, то трубчатых, тоже с коркой бурого или совсем черного «загара» — значит, очень древних. Конечно, никакой палеонтолог по таким маленьким отколышам-окатышам не восстановит облик зверя и не назовет, к какой группе животных его отнести; научная ценность их ничтожна или равна нулю, тем более что неизвестно, из какого осадочного слоя, с какой глубины каждый из них извлечен. Но нам с Сергеем это не столь и важно: нам дорого то, что мы держим в руках и вот сейчас унесем домой эти спасенные нами от использования в стройматериале настоящие останки настоящих вымерших зверей…

Впечатление еще усиливалось оттого, что черные окаменелости лучше прогрелись солнцем,