Чёрные узы и Белая ложь (ЛП) - Синглтон Кэт Страница 14

Я спорила. Если он владел самолетом, не мог ли он технически опоздать?

Я никогда не чувствовала себя по-настоящему бедным. Моя семья делала все возможное, чтобы выжить. Мои родители жили от зарплаты до зарплаты, чтобы все работало, но нас любили и о нас заботились. Я не хотела ничего особенного, когда росла. Конечно, я хотела трехуровневый дом мечты Барби и получила его только через год после его первого выпуска, и он был на распродаже, но все, что мне действительно было нужно, и даже большая часть того, что я хотела, у меня было. Я росла счастливым ребенком, даже если у моей семьи не было кучи денег.

Первые несколько месяцев после колледжа, возможно, были временем, когда я чувствовала себя самой бедной. Я жила за счет лапши рамен и нефирменных закусок, которые были со скидкой, потому что срок их годности подходил к концу. В тот момент это казалось нью-йоркским образом жизни.

По крайней мере, это была моя версия образа жизни нью-йоркского студента.

Стоя в фойе высотного пентхауса Бека, я только сейчас поняла, насколько он невероятно богат. Моя первая подсказка должна заключаться в том, что он жил на Манхэттене. Месячная арендная плата за малюсенькую студию здесь почти втрое больше, чем мы платили за проживание в трехкомнатной квартире в Лос-Анджелесе. Моей второй подсказкой должен был стать тот факт, что Беку пришлось провести ключ-картой перед датчиком, когда мы вошли в лифт, прежде чем он нажал светящуюся кнопку с PH на ней.

“Конечно”, он живет в пентхаусе. И, конечно же, это самое великолепное место, которое я когда-либо видела.

— Ты собираешься просто стоять и таращиться? — Шаги Бека эхом отдавались от черного мраморного пола. Он останавливается перед роскошным золотым столиком в прихожей, кладя бумажник и ключ-карту в керамическую миску.

Мои ноги остаются на причудливом ковре лифта. Он звонит три раза, прежде чем двери закрываются передо мной. С воплем я протискиваюсь между закрывающимися дверями, чуть не уронив сумочку в суматохе.

Бек ухмыляется из середины комнаты. Его пальцы сжимают ручку моего чемодана, его глаза пристально смотрят на меня.

— Спасибо за помощь, — саркастически говорю я.

— Я думал, ты справишься сама. — Обернувшись, он проходит мимо большой лестницы. Он слегка поворачивает голову, чтобы что-то сказать через плечо. — Пойдем, начнём с зала.

Я смеюсь, качая головой, и шагаю рядом с лестницей. Боковая часть полностью стеклянная, лестница белая с золотыми металлическими вставками. Выглядит очень современно и дорого. — Я никогда не слышала, чтобы слово «зал» использовалось в таком контексте.

Бек проходит мимо огромного обеденного стола, его рука все еще лежит на ручке моего чемодана, пока он катит мой дешево выглядящий чемодан рядом с большим столом. Моя старая спортивная сумка чуть не соскальзывает с чемодана от его резких движений. Я с благоговением гляжу на стол, который стоит рядом с моими вещами. Похоже, он сделан из какого-то черного камня, у которого, вероятно, есть какое-то причудливое название. Он выглядит невероятно тяжелым. Интересно, сколько людей понадобилось, чтобы поднять его сюда. — Зал… — повторяю я, проверяя слово на языке. Странно использовать его для описания места в доме.

— Да, та комната была “залом”. А сейчас мы стоим в так называемой “столовой”, — снисходительно говорит он.

Я показываю ему язык. — Я поняла, “придурок.”

Остановившись, он отпускает мой чемодан и идет к самой роскошной кухне, которую я когда-либо видела. Бек проводит пальцем по темной столешнице. — Вот это место называется “кухней”. — Он вытягивает слоги слова, объясняя его мне, как будто я ребёнок.

Я игнорирую его. Если он хочет быть мудаком, я не собираюсь в этом участвовать. Вместо того, чтобы извергать различные оскорбления, крутящиеся в моей голове, я принимаю пространство, которое станет моим домом, по крайней мере, на следующий год.

Бек никоим образом не имел отношения к украшению помещения. Это выглядит слишком красиво. Даже с темной цветовой гаммой это привлекательно. Он не кажется слишком холодным или неприветливым. Кухня - это то, что бросается в глаза. Шкафы занимают всю стену, темное дерево в них имеет легкий блеск материала. Стена шкафов и встречное пространство с одной стороны встречаются с окнами от пола до потолка. С другой стороны она встречается со стеной с двумя духовками, небольшим уголком с причудливой кофемашиной и самым большим холодильником, который я когда-либо видела.

Мои ноги ведут меня в пространство. Я провожу рукой по холодной столешнице обширного острова, прямо посреди всего этого. Мои пальцы скользят по тонким трещинам в темном камне, останавливаясь у раковины, которая кажется достаточно большой, чтобы я могла в нее поместиться, если бы захотела. Шкафы, смеситель, все детали кухни выполнены в блестящем латунном цвете, что придает кухне современный вид. Цветовая палитра хорошо сочетается. Хотя я уверена, что Бек не имел к этому никакого отношения, тот, кто его разработал, проделал замечательную работу.

— Ты когда-нибудь готовил здесь что-нибудь? — Я перестаю восхищаться кухней и вместо этого смотрю на Бека, решив вместо этого восхищаться им.

“В конце концов, он мой будущий фальшивый жених.”

Бек выдерживает мой взгляд. Он прислоняется к краю столешницы. Его руки покидают карманы. Один разглаживает ткань его галстука, а другой тянет узел на шее. Я завороженно наблюдаю, как он ослабляет галстук на шее, пока не стягивает его полностью. — Ты многого обо мне не знаешь, Марго Моретти, начиная с того факта, что мне действительно нравится готовить, когда у меня есть время.

Мои губы приоткрываются от шока. Я пытаюсь представить Бека за готовкой на кухне, но у меня не получается воспроизвести этот образ в голове. Это кажется слишком грязным, слишком небрежным для человека, который девяносто процентов времени ходит в костюме и галстуке. — Ты готовишь?

Бек красиво складывает галстук и кладет его рядом с собой на прилавок. — Почему это так тебя шокирует?

Я медленно пробираюсь к его холодильнику, открывая большие дверцы, чтобы осмотреть, что у него внутри. Я ожидала кучу контейнеров на вынос или, может быть, вообще ничего, но меня удивляет, насколько хорошо он снабжен свежими ингредиентами. Оглянувшись через плечо, я вижу Бека, наблюдающего за мной с самодовольным выражением лица.

Я закрываю двери, снова поворачиваясь к нему лицом. — Я не знаю. Я просто ожидала, что ты будешь из тех парней, у которых все время готовит частный повар. Трудно представить, что ты готовишь. Разве это не испортит твой костюм и все такое?

Он тихо смеется, отрываясь от столешницы и сокращая расстояние между нами. Ненавижу, как учащается мой пульс, когда он приближается. Проблема с Беком в том, что он самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. Над его личностью можно было бы немного поработать, но даже с его суровым поведением в нем есть магнетизм, который притягивает меня. Я могла бы бороться с этим, или я могла бы позволить ему притянуть меня. Я не уверена, какой из них будет хуже в конце, но мне нужно держать свои гормоны и чувства под контролем с этой сделкой.

У меня уже было разбито сердце одним братом Синклером, и я ни за что не позволю другому приблизиться к моему только что исправленному.

Руки Бека упираются в матово-черный холодильник над моей головой. Он не прикасается ко мне, но его присутствие вырисовывается, доминирует, так что на самом деле кажется, что он прикасается ко мне повсюду. — У меня есть личный повар, который готовит большую часть моих блюд. Но это не потому, что я не люблю готовить или не умею, это больше для удобства.

Его дыхание щекочет мою кожу. Мои теннисные туфли никак не влияют на мой рост, поэтому, когда он так близко, я обращаю внимание на то, насколько сильно отличается наш рост. В хороший день я всего на несколько дюймов выше пяти футов [Прим.: 167,64]. Он должен быть по крайней мере на фут выше меня [Прим.: 198,12], но я в этом ужасная судья. Я знаю, что Картер хвастался, что у него шесть футов роста [Прим.: 182,88], а Бек определенно на несколько дюймов выше его.