Эмма Дарвин - Математика любви Страница 99

За иллюминаторами сгущались сумерки. Дрожь палубы пришвартованного у пристани корабля сменилась легкой качкой, как у лошади, беспокойно перебирающей ногами в стойле, и наконец отлив уступил место приливу. Звуки приказов и ругань, доносившиеся до нас, пока мы стояли бок о бок у борта, казались мне знакомыми, как любимая, хотя и забытая песня, пусть даже относились они к фоку и брамселям. В проклятьях не слышалось особой злобы, и Люси, явно чувствуя себя не в своей тарелке, делала вид, что все в порядке, и морщилась только тогда, когда подмечала осторожные взгляды, которые я бросал на нее.

Мы отчалили в начале девятого, и «Уникорн» двинулся по фарватеру к выходу в открытое море. Когда мы вышли из-под защиты бухты, корабль задрожал под ударами волн и Люси зябко повела плечами.

– Вам не холодно? Ветер с моря довольно свеж. Может быть, вы предпочтете сойти вниз? Салон выглядит вполне комфортабельно.

– Нет, благодарю вас, я не замерзла.

После этого мы почти не разговаривали, просто стояли рядом, опершись о фальшборт, слушая, как лотовый выкрикивает промеры глубины, и наблюдая, как по обе стороны Ла-Манша медленно уплывала назад и терялась в туманной дымке земля. Вскоре ничего уже нельзя было различить, только вдали виднелись тусклые огоньки коттеджей да впереди мерцали плавучие сигналы бакенов, обозначающие наш путь вокруг острова Уайт в открытое море. И только тогда, когда, пронзая сплошную пелену мрака, вдали засияли огни маяка и мы уже с трудом различали громаду парусов у себя над головой, подсвеченную огнями фонариков, раскачивающихся на салингах, Люси решила сойти вниз.

– Увидимся утром, Стивен.

– Доброй ночи, – ответил я. – Желаю приятных сновидений!

– Благодарю вас! – откликнулась она. Но когда я двинулся в сторону трапа, соединяющего палубы, который был очень крутым даже по морским меркам, чтобы предложить ей руку, она отказалась: – Спасибо, я справлюсь сама.

Вскоре и я спустился вниз, хотя и опасался, что неизбежный дискомфорт путешествия по воде и мои треволнения относительно того, что ждало нас впереди, не говоря уже о необходимости обеспечить безопасность и удобства для Люси, гарантируют мне бессонную ночь. Но, по крайней мере, столь ограниченное пространство каюты можно было счесть несомненным преимуществом для одноногого калеки, поскольку все, что могло мне понадобиться, находилось буквально на расстоянии вытянутой руки. Мне можно было больше не беспокоиться о том, чтобы иметь костыль под рукой, просто для того, чтобы иметь возможность передвигаться, но оказалось, что привычка защищать себя от тягот безногой жизни укоренилась во мне слишком прочно. Я забрался на койку, размышляя о том, что сейчас поделывает Люси и как она себя чувствует, поскольку она обмолвилась, что нынешний вояж станет самым долгим морским путешествием в ее жизни. Корабль уже раскачивали бурные воды Атлантики, ветер гнал нам навстречу по Ла-Маншу высокую волну, но я знал, что перспектива шторма или вид чужих стран не испугает Люси, равно как и столь стесненные стол и ночлег не вызовут у нее раздражения. После того как эта мысль пришла мне в голову, я провалился в сон без сновидений.

Капитан заявил, что рассчитывает прибыть в Сан-Себастьян по расписанию. Мы пробудем в море не более четырех дней, если все пойдет хорошо, продолжал он, и я был очень рад услышать подобные известия – не только из-за желания побыстрее достичь места назначения, но и из страха, что наш обман будет раскрыт. Некоторые опасения внушала мне и неизбежность более близкого знакомства с остальными пассажирами. Впрочем, их было всего трое: священник с племянником, направлявшийся из Уэст-Ридинга в Барселону, чтобы возглавить местный приход англиканской церкви, и мужчина средних лет, чей цвет лица свидетельствовал о том, что он всю жизнь провел в Индии. Таким образом, Люси была единственной женщиной, сидевшей в салоне за столом во время обеда и ужина. К моему облегчению, попутчики вполне уверовали в нашу сказку о том, что она является моей сводной сестрой. Но я никак не мог расслабиться, даже когда разговор за столом касался самых общих тем, поскольку существовало слишком много подводных камней и нюансов, способных выдать нас с головой.

Обыкновенно жизнь на борту состоит из скуки, морской болезни и необходимости держаться на ногах. В данном случае океан встретил нас штормовой погодой, которую, впрочем, по меркам Бискайского залива можно было счесть весьма умеренной, но это не помешало бедному племяннику священника страдать от морской болезни за всех нас. Что касается остальных пассажиров, то мы стремились победить скуку, рассказывая, с одной стороны, забавные истории о нелегальной торговле опиумом в Китае, с другой – рассуждая о достойном сожаления падении морали в Англии после внедрения прядильной машины периодического действия. По просьбе Люси я научил ее нескольким испанским словам, но по большей части она старалась улизнуть из салона при первой же возможности, поскольку, в отличие от остальных, несмотря на свои юбки, ей было легче всего удержаться на ногах. Как правило, ее можно было увидеть в каком-нибудь слабо освещенном, укромном уголке судна, где она сидела, надвинув капюшон морской робы.

Услышав звук моих шагов, она подняла голову, и выражение ее лица живо напомнило мне Нелл, когда случалось застать ее лежащей на ее любимом, но запретном кресле.

– А, это вы! – Она улыбнулась и откинула капюшон. – Должна признаться, что ожидала услышать очередную историю о достойных порицания злобных и греховных выходках диссентеров, разжигающих общественное недовольство.

– В таком случае, даю вам слово, не стану даже заикаться об этом! – заявил я, опускаясь рядом с ней на крышку люка, накрытую парусиновым чехлом. – О чем вы думали за завтраком, когда я поймал ваш взгляд? Мне показалось, вы с трудом удержались, чтобы не рассмеяться.

– Так оно и было, вы правы. Если бы вы не отвернулись, чтобы налить себе еще кофе, боюсь, я бы не сдержалась. Это не очень вежливо с моей стороны, но я вдруг заметила, что если бы решила нарисовать своих спутников, то понадобилась бы вся цветовая палитра моих красок. По крайней мере, вам бы подошел синий цвет, поскольку вы посинели от холода. Мистеру Брэдшоу сгодился бы красный, потому что в доме приходского священника наверняка имеется недурной винный погреб, а его бедняге племяннику более всего соответствовал бы зеленый. Тогда как для мистера Кэмпбелла я бы использовала только желтую краску!

Я рассмеялся и никак не мог остановиться. Глядя на меня, расхохоталась и она, так что прошло несколько минут, прежде чем мы успокоились. Когда Люси снова взялась за карандаш, я вытащил из кармана томик Гая Маннеринга.