Чужие под одной фамилией - Александра Новикова Страница 99

— Ни хрена не пройдёт, — нахмурился, чувствуя, как внутри ворочается глухая тревога, смешанная с яростью на Эльвиру, которая едва не загнала Нику до обморока. — У тебя температура. Иди ложись, я сейчас чай сделаю.

Я смотрел, как Ника скрывается в дверях спальни, и чувствовал себя последним куском дерьма. Чайник закипел, вырывая меня из этой липкой ненависти к самому себе.

Море ему подавай, придурок... У тебя девчонка рассыпается, а ты чемоданы в голове пакуешь.

Налил кипяток в кружку, бросил две ложки сахара и плеснул холодной воды из бутылки. Достав из шкафчика старый ртутный градусник, стряхнул его до тридцати пяти и пошёл в комнату. Ника лежала на кровати, свернувшись калачиком. Когда я вошёл, она приподнялась на локте, выглядя совсем крошечной в моей майке. Я был только рад, что она её забрала, было слишком приятно на это смотреть.

— Держи, — я протянул ей градусник. — Надо померить. Без фокусов, Ник.

Ногой подтянул табуретку вплотную к кровати, чтобы ей не надо было тянуться, и поставил чай. Ника молча взяла градусник и засунула его под майку, тут же сильнее прижав локоть к телу. Её мелко трясло, под тонкой тканью, плечи ходили ходуном.

Одни кости... Совсем себя извела.

— Болит что-нибудь? — спросил я, присаживаясь на край кровати. — Горло? Голова?

До сих пор ловил себя на том, что боюсь напугать её случайным касанием или жестом — память о том, как она шарахалась, сидела во мне мёртвым грузом. Следил за каждым её вздохом, боясь увидеть в глазах испуг.

— Нет, — она качнула головой, и пара прядей волос упали ей на лицо. — Просто устала, и холодно. Очень холодно.

Ника сжалась ещё сильнее, пытаясь спрятать подбородок в вырезе майки. Я смотрел на неё и чувствовал, как сердце делает кувырок. Хотелось просто сгрести её в охапку, прижать к себе и греть, пока эта дурацкая дрожь не уйдёт.

— Сейчас чай выпьешь и согреешься, — голос звучал хрипло. — Пять минут, и доставай.

Я сверлил взглядом кружку на табуретке, стараясь не смотреть на её бледную шею и на то, как она кутается в мою одежду. В комнате было тихо, только её прерывистое дыхание и моё бешеное сердцебиение.

Пусть это будет просто усталость. Пусть она поправится.

— Ян… — тихо позвала она через пару минут. — Мы всё равно поедем, не переживай.

Смотрел на Нику, которая свернулась на боку, прижимая локоть к телу, и не мог отвести глаз. Она выглядела такой беззащитной, что у меня в груди всё стянуло. Я почувствовал себя последним ублюдком. Слово она прочитала мои мысли и теперь из последних сил пытается меня не расстроить. Ника ломала себя ради моей прихоти, и от этого осознания захотелось врезать себе по роже.

— Ника, забей, — я мотнул головой, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Если тебе херово, мы никуда не поедем. Нахрен этот Сочи. Мне твоё здоровье важнее, чем это чёртово море.

Ника отвела взгляд и уставилась в пол. В тусклом свете лампы я не мог разобрать: она выдохнула с облегчением или, наоборот, расстроилась. Её ресницы дрожали, отбрасывая длинные тени на бледные щёки. Давить не хотелось. Я просто сидел рядом, чувствуя, как внутри всё зудит от желания просто коснуться её.

— Давай, — через пару минут я протянул ладонь.

Ника вытащила градусник и вложила его мне в руку. Кончик был тёплым, и я поднёс его к свету — 37,3. Самая гадкая температура. Когда вроде и не помираешь, но тело выворачивает наизнанку.

— Не страшно, — я отложил его на табуретку и протянул ей кружку. — Пей. Хоть пару глотков.

Ника взяла чай обеими руками, было видно, что ей не хочется, но она послушно сделала глоток, просто чтобы я отвязался. Она сидела так какое-то время, глядя в кружку, а я смотрел на неё.

— Ян… — её тихий голос вырвал меня из этого дурацкого транса. — Ты будешь ложиться?

— Да. Да, сейчас, — моргнул, возвращаясь в реальность.

Я встал, подошёл к комоду и щёлкнул выключатель лампы. Комната погрузилась в густую темноту, только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь шторы, рисуя на полу длинные, ломаные тени. Слышно было, как Ника поставила кружку обратно на табуретку и завозилась под одеялом.

Каждое моё движение отдавалось скрипом старых пружин. Я лежал на самом краю, боясь даже лишний раз выдохнуть в её сторону, пока тихий, почти призрачный голос Ники не разрезал эту тишину.

— Ян... — донеслось из темноты. — Ты спишь?

— Нет, — отозвался я, поворачивая голову. — Тебе плохо?

— Холодно... — прошептала, и я услышал, как застучали её зубы. — Очень холодно, даже под одеялом. Можно... Можно я к тебе?

Сердце пропустило удар и зачастило где-то в горле.

— Конечно, — медленно повернулся лицом к ней, стараясь не делать резких движений.

Ника не заставила себя ждать, придвинулась мгновенно, словно искала спасения от этого озноба. Ткнулась лбом мне в грудь, туда, где под кожей бешено колотилось сердце, и подтянула к себе колени. Маленькая, горячая и одновременно ледяная.

Я замер, боясь даже дышать, чтобы не разрушить этот момент. Рука сама потянулась к ней под одеялом.

— Можно?.. — хрипло спросил я, и мой голос утонул в тишине комнаты.

Ника, кажется, не совсем поняла, о чём я, или ей было уже всё равно, лишь бы согреться. Она неопределённо и как-то рвано шепнула: "Да…". И этот выдох опалил мне шею, заставляя внутренности сжаться в тугой узел.

Я едва коснулся её коленки кончиками пальцев, невесомо, готовый отдёрнуть руку в ту же секунду, если она хоть на миллиметр отпрянет. Но Ника не дёргалась. Осторожно повёл рукой вниз, нащупывая её ступни. Боже, они были как два куска льда. Немного влажные, холодные и безжизненные. Я обхватил их своей рукой, и просто держал, стараясь передать всё тепло, что у меня было, едва заметно поглаживая кожу большими пальцами, разгоняя кровь.

Ника глубже зарылась носом в мою футболку, и вдруг — тихий, надрывный всхлип, который в ночной тишине прозвучал как треск ломающегося льда. Я оцепенел. Сердце, до этого гнавшее кровь как сумасшедшее, на миг просто перестало биться.

Идиот! Напугал! Сделал больно! Слишком резко схватил?

Перед глазами вспыхнула та надпись на шкафчике, и почувствовал, как превращаюсь для неё в очередную угрозу. Я замер, боясь пошевелиться, готовый сразу убрать руки и свалить нахуй, если она скажет. Пальцы, которыми я сжимал её ледяные ступни, одеревенели.

— Ника? — позвал я, и голос сорвался. — Я что-то не так сделал? Больно?

Я