Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! - Магисса Страница 96

— Не сомневаюсь, Мышкина.

Он закончил. Рубашка выглядела безупречно. Вячеслав выключил прибор, надел сорочку, быстро и ловко застегивая мелкие пуговицы своими сильными пальцами. Затем он завязал галстук — строгий, темно-серый, без лишних узоров. Набросил пиджак. Поправил манжеты, из-под которых блеснул тусклый металл дорогих часов.

Он выглядел как монолит. Как человек, который точно знает, чего он стоит, и которому не нужно самоутверждаться за счет обесценивания того, кто находится рядом.

Вячеслав подошел к моему краю стола. Он оперся руками о гранит, наклонился и одним движением захлопнул крышку моего ноутбука, заставляя меня поднять голову. Наши взгляды встретились. В его глазах была та самая плотная, зрелая, мужская энергия, которая не требовала словесных доказательств.

Он поцеловал меня. Жестко, уверенно, без лишней ванильной лирики. Так, как ставят тяжелую печать с гербом на контракте, гарантирующем взаимную прибыль и безопасность. Я ответила ему с такой же силой, чувствуя под руками плотную, качественную шерсть его пиджака и стальные мышцы спины.

— Вечером сверим балансы, партнер, — произнес он, отстраняясь на миллиметр. — Удачного тендера, генподрядчик.

Он развернулся и пошел к выходу. Я слышала, как щелкнул тяжелый замок входной двери. Спустя минуту с улицы донесся сытый, низкий гул заводимого мотора его внедорожника. Звук плавно удалился и растворился в утреннем шуме элитного поселка.

Я осталась одна в огромной, залитой солнцем кухне. Тишина вокруг была не пугающей, а кристально-рабочей. Я потянулась к своей сумке, стоящей на соседнем стуле, и достала оттуда блокнот.

Это была не та старая, разбухшая от вклеенных чеков дерматиновая тетрадь, в которой я годами с маниакальной точностью фиксировала убытки и предательства. Тот архив был уничтожен, хладнокровно сожжен в камине этого самого дома в день, когда суд поставил точку в разделе имущества. Вместе с пеплом в трубу вылетела вся моя прошлая, бракованная жизнь.

Мой новый блокнот был ослепительно белым, в жесткой минималистичной обложке, с плотной, дорогой бумагой. Это была чистая книга учета моих собственных побед.

Следом за блокнотом я достала свою тяжелую металлическую ручку. Ту самую, которой я подписывала акты о разводе, и которой я поставила подпись под нашим со Славой брачным контрактом. Металл приятно холодил пальцы. Я открыла первую чистую страницу наступившего дня.

Я чувствовала себя фундаментом. Правильно рассчитанным, залитым из бетона высшей марки, укрепленным арматурой моего собственного интеллекта и самоуважения. На этом фундаменте больше не росли сорняки. К нему больше не присасывались паразиты, требующие питания просто по факту наличия штампа в паспорте. Мой «эгоизм» — нежелание быть бесплатным ресурсом для чужого инфантилизма — оказался самым чистым и созидательным выбором из всех возможных.

Я опустила кончик ручки на бумагу и четким, не дрожащим почерком вывела первую рабочую задачу: «10:00. Согласование спецификации. Звонок в логистический центр».

Ручка поставила в конце строчки жирную, уверенную точку.

Я посмотрела на эти ровные, написанные моей собственной рукой буквы. В них была вся моя независимость, моя сила и моя свобода. Я перевела взгляд на свое отражение в темном стекле выключенной духовки. На меня смотрела женщина, которая научилась читать технические инструкции к людям и больше никогда не позволит нарушать технологию своей жизни.

Я чуть улыбнулась своему холодному, абсолютному спокойствию и произнесла вслух, так, чтобы голос заполнил залитую светом комнату:

— Никогда больше.

_______________________

КОНЕЦ.