Чужие под одной фамилией - Александра Новикова Страница 94

* * *

Когда наконец дошла до школы, руки дрожали так, что я не сразу смогла схватиться за ручку двери. Пальцы просто соскальзывали, и я пару секунд тупо стояла, глядя на свои ладони, прежде чем рвануть дверь на себя. Внутри было жарко, пахло сменкой и каким-то моющим средством.

Я:

"Я дошла."

17:40

Написала и уставилась на экран так, будто от этого зависела моя жизнь. Я замерла у лестницы ведущей на верх, в актовый зал, не снимая капюшона.

Ответь. Пожалуйста, просто ответь.

Каждая секунда без уведомления казалась бесконечной. Минута, вторая. Телефон завибрировал, и я едва не вскрикнула. Сердце подпрыгнуло к самому горлу.

Ян:

"Хорошо, не накручивай себя там. Танцуй, я закончу и заберу тебя."

17:42

Я громко выдохнула, не обращая внимания на вахтёршу, которая что-то проворчала себе под нос, звякнув ключами.

Ян ответил. Он жив, работает, он вернётся, и я снова смогу спрятаться за его спиной.

За кулисами было душно от смеси дезодорантов и духов. Когда я вошла, смех и болтовня не прекратились, они просто изменили тональность. Для всего Воронежа мы с Яном до сих пор были главной темой для обсуждения. Сын пьяницы, "уголовник" Соколов, который якобы изнасиловал свою жену, дочь миллионера. Грязь, в которой все с удовольствием копались. Людям было плевать на правду — им нужен был сюжет, и мы с Яном идеально подходили на роли жертвы и чудовища в их извращённом спектакле.

— Привет, — пробормотали девочки.

— Привет, — я попыталась улыбнуться, но губы словно онемели.

Я начала переодеваться, стараясь делать это максимально быстро, панически избегая даже случайного взгляда в большое зеркало, висевшее на стене. Каждое движение напоминало мне о том, что я рассказала им в пятницу. Кратко, захлёбываясь словами, про осмотр и полицию. Я не вдавалась в детали, но, кажется, они и так всё поняли по моим глазам. Теперь они смотрели на меня с какой-то липкой, неприятной жалостью, которая душила, заставляя чувствовать себя хрупким, безнадёжно испорченным экспонатом.

— Ты как? — тихо спросила Лера, завязывая джазовки. — Ян... он дома?

— На работе, — коротко бросила, натягивая репетиционную юбку и чувствуя, как ткань неприятно касается бёдер. — Всё нормально. Мы уезжаем во вторник, Лер. Я только об этом и думаю.

Я действительно вцепилась в эту мысль как в спасательный круг. Море, другой город, танцы. Там не будет этих стен, не будет запаха и косых взглядов соседей.

— Девочки, на выход! — крикнула хореограф из зала.

* * *

Музыка била по ушам, а ноги привычно чеканили дробь, но внутри у меня всё равно было пусто, словно звук не проникал глубже барабанных перепонок, оставляя сердце в вакуумной тишине. Я ненавидела себя такую. Слабую, дёрганую, ту, что шарахается от каждой тени. До всей этой истории я была другой, умела смеяться в полный голос и не проверять замки на дверях по десять раз. А теперь... теперь я жила только, когда Ян был в поле зрения. Стоило ему исчезнуть — и мир превращался в зону обстрела.

Во время перерыва все сгрудились на лестнице перед небольшой сценой, создавая живое, тёплое кольцо, в котором я чувствовала себя лишней.

— А я купила ярко-розовый купальник, с завязками! — щебетала одна из мелких. — Будем на пляже фоткаться после выступлений!

— Главное, чтобы погода не подвела, в октябре в Сочи бывает дождливо... — притянула Камилла, рассматривая свои ногти с таким видом, будто выбор лака был самой серьёзной проблемой в её жизни.

Я сидела на холодном линолеуме, и вдруг меня как током прошибло. Холод от пола, казалось, просочился сквозь одежду, пробираясь к самому позвоночнику.

Я еду, а Ян — нет.

Представила, как захожу в поезд, как двери закрываются с тяжёлым лязгом, и Ян остаётся на перроне. Один. В этом городе, где на него вешают статью, где мой отец может сделать с ним что угодно. В воображении вспыхнула картинка: Ян, окружённый бандитами в каком-нибудь тёмном переулке, и я, бессильно бьющаяся в стекло вагона, который уносит меня прочь. Я останусь одна. Без его тяжёлой ладони на затылке, без запаха пыли от его куртки...

Дыхание перехватило, воздух в зале стал густым и вязким. Я резко встала, чувствуя, как кружится голова, и направилась к другому концу зала, где у станка стояла наша руководительница. Эльвира что-то помечала в журнале, её сосредоточенный профиль казался мне сейчас единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться.

— Эльвира... — мой голос прозвучал глухо, я сама едва его узнала. — Скажите, а ещё есть места? Можно ли взять ещё одного человека в Сочи?

Эльвира подняла на меня взгляд. В её глазах промелькнуло то самое сочувствие, от которого мне хотелось выть.

— Места есть, пара человек ещё думает. А что, кто-то хочет поехать?

— Я хочу взять с собой Яна.

Эльвира замерла. Стук ручки прекратился, и в этой внезапной, звенящей тишине я услышала, как за моей спиной кто-то из девочек перестал шептаться. Её лицо вмиг стало серьёзным, а сочувствие сменилось какой-то неловкой жёсткостью. Она отложила ручку вздохнув, и этот звук был похож на приговор.

— Ника, послушай... Я всё понимаю. Тебе сейчас тяжело, — начала она с фразы, которая никогда ни сулит ничего хорошего. — Но ты же знаешь, какие слухи ходят. Изнасилование несовершеннолетней — это не шутки, даже если дело закрыли. У нас в группе дети, родители и так на взводе после всех новостей.

Она сделала паузу, подбирая слова, и я видела, как она старается не смотреть мне в глаза, глядя куда-то в район моей ключицы, словно там виднелись следы того вымышленного насилия, о котором говорил весь город.

— С такой репутацией, как у Яна, я не могу взять его в одну поездку с коллективом. Это риск для моей работы и для безопасности детей. Мне жаль, Ника.

Слова Эльвиры ударили под дых: "Риск, безопасность". Ян, который не спал ночами, боясь случайно меня задеть, который отдавал последнее, теперь считался монстром. Я чувствовала, как в горле встаёт колючий ком, мешающий дышать. Обида жгла изнутри — едкая, несправедливая. Эльвира смотрела на меня, и в её взгляде я видела то же самое, что и в глазах прохожих: приговор. Они уже все всё решили.

— Эльвира... пожалуйста, — мой голос дрогнул, и я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже горящие полумесяцы. — Послушайте меня.

Я сделала глубокий вдох, который отозвался