Влюбляясь в Бентли - Адриана Лав Страница 94

— Привет. — Я делаю паузу, чувствуя, что должна что-то сказать. Мы не можем продолжать в том же духе. — Здесь еще много еды. Ты голодна? — Она качает головой.

— Ты должна поесть. Обязательно поешь. — Я провожу большим пальцем по плечу.

— Я только что оттуда… из кухни.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы ты заболела. — У нее длинное и грустное лицо. На ней мешковатые треники и белые носки, волосы собраны в хвост. Она не накрашена.

— Ладно, тогда я пойду вздремну. — Я колеблюсь.

— Ты знаешь, почему он принес это в дом? — спрашивает она. Она держит Библию на коленях, показывая мне потертую кожаную обложку.

Бабушкина Библия.

Я открываю рот, но слова не выходят. Я сажусь рядом с мамой и беру Библию из ее рук. Кончиками пальцев я провожу по золотой надписи «Беверли Гамильтон». Я переворачиваю мягкие страницы, пока не дохожу до бабушкиного почерка.

— Почему она написала: Оливия, надеюсь, когда-нибудь ты меня простишь? — спрашиваю я маму.

— Не знаю. Я даже не знала, что она это написала, пока твой отец не принес ее. С тех пор она лежала в коробке в доме… — проясняет она свою мысль. — Может быть, так она хотела сказать мне, что ей было неприятно, что она не одобряла твоего отца с самого начала. Из-за ее вмешательства наш брак чуть было не распался. Она была уверена, что он не станет частью нашей семьи.

— Но потом она переехала к нам после смерти дедушки. Представь себе. Наверное, мы ей все-таки не так уж и не нравились, — говорю я немного ехидно. — Мама впервые за несколько дней улыбается.

— Ты права. Она сразу же освоилась, правда? После этого мы не могли от нее избавиться. — Улыбка исчезает, как будто ее и не было. Она кладет свою руку на мою, наши взгляды встречаются. — Я не должна была тебе говорить. Это было неправильно с моей стороны. Я вела себя как сука.

— Все в порядке. — Я тяжело сглотнула. — Я не должна была постоянно вспоминать о ней.

— Нет. — Она наклоняет свое тело ко мне. — Ты имела полное право скучать по ней, Виктория. Твоя бабушка очень любила тебя. Да. Сначала, когда я была беременна, ей не понравилась эта идея, но после того, как она увидела тебя… о, милая, она была как пушинка в твоих руках.

— Я думаю, она добавила это сообщение, когда узнала. Бабушка хотела для тебя самого лучшего… просто ей было трудно это показать.

С лица моей матери исчезает весь цвет. Она тянется к Библии в моих руках, перечитывая бабушкины слова.

— Думаю, ты права. Теперь я понимаю, что она чувствовала. Я хочу для тебя только самого лучшего, Виктория. Иногда это означает, что из любви я делаю вещи, которые причиняют тебе боль, когда я меньше всего хочу причинить тебе боль. Мне очень жаль… за все.

Я прислоняюсь к ней, кладу голову ей на плечо. Я постукиваю указательным пальцем по кожаной обложке.

— Не так давно я нашла бабушкину Библию в коробке, и папа зашел, когда я ее просматривала. Я спросила его, почему ее здесь нет, и он сказал мне дату, когда он был спасен. — Я поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом. — Это был тот же день, что и ваш. Он сказал, что это было решение, которое вы приняли вместе.

Она делает глубокий вдох.

— Я помню. Я так скучаю по нему, Тори.

— Я тоже. — Я притягиваю ее к себе, крепко обнимаю и бормочу. — Я не могла знать, что это будет последний раз, когда я его вижу, мама. Если бы я знала… я бы сказала ему, как сильно я его люблю… я бы вернулась домой.

Ее рука гладит мои волосы.

— Милая, твой отец знал, как сильно ты его любишь. — Раздается стук в дверь, и мы расходимся.

— О нет, я не в том настроении, чтобы принимать гостей, — вздыхает моя мать, поглаживая рукой свои немытые волосы. — Наверное, я должна — Она собирается встать, но я останавливаю ее.

— Все в порядке, мама. Кто бы это ни был, я скажу им, чтобы они пришли попозже, — говорю я. — Они поймут.

Я подхожу к двери и вижу на крыльце человека, которого я меньше всего хотел бы видеть.

— Как дела? — спросил Колтон, засунув руки в карманы своих шорт. По моему телу разливается жар гнева.

— У тебя хватает наглости приходить сюда. Я хочу, чтобы ты ушел с крыльца и из моей жизни. — Я собираюсь захлопнуть дверь, но его рука не дает.

— Послушай, я знаю, что все испортил. Я был в ярости… возможно, я поступил не так, как следовало. — Он вздыхает. — Теперь у нас есть что-то общее.

Я ударяю ладонью по двери, мой взгляд сужается на его лице.

— У меня нет с тобой ничего общего, Колтон. Не звони мне и никогда больше не приходи в мой дом, — кричу я. — Ты понял!

Не дав ему времени ответить, я захлопываю дверь и направляюсь в свою комнату, воздух вокруг меня становится все более плотным. Я обхожу маму, не желая объяснять, кто это был. Я до сих пор не уверена, что она до конца понимает, каким извращенцем является Колтон Бентли. Когда-нибудь я объясню ей это и расскажу все… но не сегодня.

Солнце садится, свет, проникающий через окна моей спальни, уменьшается. Я закрываю дверь и прижимаюсь к ней, положив руку на сердце. Оно бешено колотится под моей ладонью. Ярость поглощает меня.

— О, Боже, это нечестно, все это нечестно!!! — кричу я, хватаясь за стену, как будто могу потерять равновесие. Я поднимаю тяжелую голову и обращаю внимание на деревянную статуэтку, стоящую на комоде напротив меня.

Она смотрит мне в глаза своими жесткими холодными